Читаем без скачивания Ужас глубин - Карен Трэвисс

— Что там?

Маркус не ответил. Он просто перешел к другой кипе бумаг, оставив журнал открытым на полу. Дом присел на корточки, чтобы взглянуть.

Он увидел это посредине страницы: имя, написанное аккуратными прописными буквами, затем подпись, оставленная другой, более уверенной рукой. Рядом стояла дата — более двадцати лет назад.

ИМЯ: ФЕНИКС, Д-Р, А.

К КОМУ: МАЙОР ШАРМАН,

ГЛАВНАЯ ОПЕРАТИВНАЯ БАЗА — 3.

ТЕЛ.: 665.

Дом знал, что отец Маркуса приезжал на Вектес, когда здесь велись работы по созданию биологического оружия, и Маркус тоже это знал. Им сообщил это мэр Пелруана. Но это было совсем не то, что увидеть почерк отца — внезапно, в совершенно неожиданном месте. Подобные напоминания об умерших причиняют человеку особо острую боль.

Для Маркуса жизнь Адама Феникса представляла собой разрозненные фрагменты, которые сын еще не сумел привести в порядок, — от подобных неожиданных мелочей, возникавших в самый неподходящий момент, до необъяснимой аудиозаписи в компьютере Саранчи. Адам Феникс никогда не рассказывал сыну о своей работе, он даже лгал ему — не прямо лгал, но утаивал факты, но для Дома это все равно была ложь, и он знал, что Маркус чувствует то же самое. Много лет прошло после исчезновения матери Маркуса, прежде чем он выяснил, что с ней случилось. Отец не рассказал ему. Дом знал семью Феникс настолько хорошо, насколько это вообще было возможно, но его все равно до сих пор удивляло, что человек может столько скрывать от родного сына, от своего единственного ребенка. Дом никогда бы не стал вести себя так с Венедикт Он был в этом абсолютно уверен.

— Ты в порядке, Маркус? — спросил он.

— Ага. — Это был скорее прерывистый вздох. — Даже сейчас, после его смерти, я то и дело натыкаюсь на подобные сюрпризы.

Если бы это был почерк его отца, Дом вырвал бы страницу из журнала и сохранил бы ее. Это была бы для него последняя, драгоценная ниточка, соединявшая его с погибшим, к которой он мог бы прикоснуться, на которую он мог бы взглянуть. Маркус же просто закрыл книгу и поставил на полку.

— Итак, что у нас есть, помимо этого? — сказал он таким тоном, как будто ничего не произошло. — Кто-нибудь собирает стружки в столярной мастерской?

С детства они были близки, словно братья. Дом знал Маркуса лучше, чем какого-либо другого человека. Но иногда Дом вынужден был заставлять себя молчать, хотя ему хотелось задать вопрос, на который Маркус никогда бы не ответил: «Ты хочешь поговорить об этом?»

Маркус никогда не хотел ни о чем говорить. Спрашивать было бесполезно. Но он знал, что Дом всегда готов выслушать его в случае необходимости.

— Пойду посмотрю, что там творится, — сказал Дом. — Кто-то должен запретить им жечь туалетную бумагу. Всему есть предел.

Маркус обогнал его и побежал по коридору к выходу.

— Мне нужно идти к Хоффману, будем инструктировать людей Олливара.

И он исчез в тускло освещенном туннеле. Дом услышал, как его ботинки стучат по каменным ступеням, ведущим наверх.

Напоминания об умерших были повсюду — даже такие, которые, казалось бы, уже совершенно тебя не трогали. Утром, одеваясь, Дом случайно взглянул в зеркало на свою татуировку — сердце с именем Марии. Можно было бы удалить рисунок, но он не стал бы этого делать. Однако сейчас татуировка показалась ему неуместной, как будто он еще пытается верить в то, что Мария жива. Время от времени его охватывало желание сделать то, что он делал чуть ли не каждый день десять лет подряд, — вытащить ее фотографию и показать человеку, который мог бы узнать Марию и сказать, что видел ее.

Просто так взять и принять смерть невозможно. Он понял это после смерти детей, своих родителей да и практически всех, с кем вырос. Для него это был постепенный процесс. Дом носил ожерелье Марии; теперь нужно было сделать следующий шаг и изменить татуировку.

Он переоделся в гражданскую одежду и отправился на поиски Сэм. У нее был обеденный перерыв, она сидела в столовой, выпивала с Диззи. Он был рад, что они ладят.

— Я слышал, ты смыслишь в татуировках, — обратился он к ней.

Сэм искоса посмотрела на него:

— Да. Ты хочешь что-то сделать?

— Вроде того.

— И что именно — традиционные кашкурские картинки? Островные?

— А ты можешь изменить татуировку, которая уже есть?

Сэм задумалась:

— Возможно. Это от многого зависит.

— Не нужно специальное обезболивающее доктора Уоллина? — Диззи протянул ему небольшую бутылочку самогона. — Гарантирую, ты ничего не почувствуешь, даже если она отпилит тебе голову, к чертовой матери.

— Потом напьюсь до бесчувствия, — ответил Дом. — Спасибо, Диззи.

— Ладно. — Сэм поднялась и поманила за собой Дома. — Лучше сделать это прямо сейчас, пока мы еще не передумали. Пойду прихвачу свои инструменты.

Дом нашел в одной из казарм свободный чулан. Он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел их, даже случайно. Он закатал рукав на правой руке.

— Ну хорошо, тебе придется мне все подробно объяснить, — начала Сэм, открывая сумочку, похожую на косметичку. — Что именно ты хочешь сделать?

— Я и сам не знаю, — ответил он. — Но теперь, когда она умерла, я хочу как-то это отметить.

Дом догадывался, что, несмотря на мужланские манеры, Сэм была чуткой и проницательной. Женщина, которой дали имя в честь героя-отца, погибшего еще до ее рождения, должна была понять болезненные, непонятные до конца чувства, не отпускавшие Дома. Сэм внимательно рассмотрела сердце и кивнула:

— Ты готов довериться мне, Дом?

— Давай действуй.

Без электрической иглы процесс занял гораздо больше времени и был гораздо более болезненным, чем в первый раз. Дом не смотрел на то, что она делает. Когда он наконец взглянул, не зная, какое впечатление произведет на него результат, зная только, что он хотел изменить рисунок, у него перехватило дыхание.

Сэм действительно смыслила в татуировках. Больше того — у нее был талант.

Татуировка полностью изменилась. Если бы Дом не знал, что раньше это было сердце, он увидел бы только ангела со сложенными крыльями, смотрящего вверх, в бесконечность, и обнимающего имя Марии.

Он не мог сказать Сэм, что ему нужно. Но почему-то ему показалось, что он с самого начала хотел именно такую картинку. Пару дней придется не закатывать рукава, чтобы прятать повязку, — хотя люди все равно не стали бы приставать к нему с расспросами.

— За мной должок, — сказал он.

Сэм, стоявшая в дверях, обернулась.

— Забудь, — откликнулась она. — С меня хватит того, что я довольна своей работой.

Рев моторов и скрежет коробок передач не стихали до поздней ночи, и за древними стенами базы горел свет — это были огни бульдозеров, старавшихся как можно быстрее закончить лабиринт из ям и траншей. В море выходили только патрульные суда КОГ. Даже «Вороны» практически все оставались на базе. Дом сидел на швартовой тумбе у причала, глядя на проплывавшие над головой огни и черную тень, — это вертолет на мгновение заслонил собой звезды.

— Нам это нравится до безумия, верно, сынок? — Коул подошел к нему и встал рядом, рассматривая гавань. — У нас лучше всего получается ждать, пока не начнется настоящая заваруха. Все в полной боевой готовности и в отличной форме.

— Интересно, когда мы сможем наконец расслабиться?

— Интересно, сможем ли мы вообще когда-нибудь расслабиться?

— А где Бэрд?

— Автогеном орудует. Трубы варит. Чтобы залить ямы топливом и испечь крабов-светляков. Черт, у этого парня голова работает, только не совсем в том направлении. Но я не жалуюсь.

— А что будут делать гражданские, если все накроется? У нас не хватит автоматов, чтобы вооружить сотую долю их, даже если бы они умели ими пользоваться.

— Значит, нужно постараться отбиться от светляков. Другого выхода нет.

«Нет смысла эвакуировать людей в глубь острова, потому что чертовы стебли могут появиться где угодно. Нет смысла заставлять их сидеть в лесу под открытым небом, потому что они еще больше испугаются и растеряются. Нет смысла что-либо делать сейчас, остается только ждать, потому что мы просто не знаем, что ждет нас завтра и придет ли вообще это завтра».

Следующий день тоже прошел без происшествий, и следующий, и третий тоже. Дом патрулировал остров по периметру — как обычно, дважды в день летал на разведку на «Вороне». «Милосердный» и «Зефир» вместе обходили остров, прощупывая океан гидролокаторами.

Никаких признаков присутствия стеблей или полипов не было. Казалось, что враги решили испытать КОГ, обнаружили, что люди способны сопротивляться, и отправились искать другую жертву.

Однако Дом не верил, что твари, наводившие страх на червей, способны так легко отступить. Он надеялся лишь на то, что они глупы и повинуются инстинктам и что их привлечет какой-то другой запах. Однако это даст людям только временную передышку, как и все перерывы в боевых действиях на войне.