и жесткое — но в даосизме, правда, — это то, что изначально не имеет справедливости, а то, что изначально не имеет справедливости, не только гибельно, но и обречено… А вообще-то, если разобрать, все мы так или иначе приговорены к пожизненному заключению условно, как ты думаешь?
Он вдруг захохотал.
Я даже удивилась:
— Ты о чем?
— Я? О национальном. Приятно убедиться лишний раз, что Адам и Ева были русскими. Только россияне в состоянии жить с голыми задами, грызть вдвоем одно ворованное яблоко и при этом искренне считать, что они в раю. Ну кто еще способен для затравки затеять мордобой, а немного погодя, вымокнув до нитки, упражняться в толковании латыни и цитировать Екклесиаста вкупе с Лао-цзы! Походя, заметь, как будто так и принято.
(Интересно, а даже и в России найдется еще мент, который в состоянии отличить цитату Лао-цзы от высказывания, например, Сун-цзы или от расхожего Конфуция?)
— Заметила. Дождь вроде бы подстих. — Я включила ближний свет и противотуманники. — Тебе куда?
— На Яхтенную. Всяко по пути: по Приморскому шоссе до города — и пять минут езды. Подбросишь?
А куда я денусь, спрашивается?
— Не в электричку же тебя промокшего сажать. Простынешь, заболеешь… умрешь, опять-таки, как тот интеллигент, которого асфальтовым катком сначала переехало. Страдай потом из-за тебя.
Благо крюк и в самом деле невеликий.
— Человеколюбица ты наша.
— Ни фига. Притянет же потом какой-нибудь Козлов за неоказание медицинской помощи. Или даже за убийство ценного сотрудника милиции в особо изощренной форме. Объясняться после заманаешься.
— Ну, Дайана! У тебя язык…
— Рабочий орган. — Тьфу! пришлось чуть прикусить; и впрямь я что-то зарапортовалась. — Поехали, короче. Так и быть, до дому довезу. Доволен?
— Ждал, что ты предложишь.
Сукин сын.
Я выехала на шоссе. Ливень в самом деле несколько подстих, но именно что несколько. Видимость на трассе оставляла желать лучшего. Машин, по счастью, было мало, кто-то всё еще отстаивался на обочине, один особо торопливый «мерседес» отдыхал в кювете. Так ему: раз три девятки в номере — бандитский, стало быть, туда им и дорога. П-пошляки.
Убедившись, что аквапланирование «десятке» не грозит, я слегонца прибавила.
— Послушай, капитан… — Блин, вот же прицепилось! — Извини. — Я еще немного придавила газ. — Вообще-то «капитан» тебе подходит. Я к чему…
Тесалов перебил:
— Подходит так подходит. Я согласен даже на «сержанта», только не играй в Шумахера, лады? Я еще не потерял надежды в генералы выбиться.
Я покосилась на спидометр: н-да, свыше девяноста, на такой дороге взаправду чересчур. Скромнее надо быть.
Скорость я снижать не стала.
— Расслабься, капитан. Отец меня с четырнадцати лет к баранке приучил. Фатер у меня раллистом был.
— Он мне всё больше нравится.
— Какое совпадение — мне тоже.
Бишь о чем я спрашивала? Да:
— Я всё-таки не слишком поняла, какое отношение к вашей уголовщине имеют доктора? Речь же как бы о маньяке шла, о враче-вредителе. Или я чего-нибудь не уловила?
— Да при чем… — Капитан досадливо поморщился: — Говорю же, бредни это всё, поверь мне на слово.
На слово? Не поверю.
— Что-то вроде дыма без огня? Но отчего-то же волна пошла, наверное? Короче, мент, давай-ка ты колись, иначе «полицейский разворот» продемонстрирую!
Я газанула убедительности для.
— Злая ты какая-то, — проворчал Тесалов. — Между прочим, тайну следствия никто не отменял. Ты меня на должностной проступок провоцируешь.
— Я любя. — И всё-таки: — Рассказывай давай.
Переглянувшись, мы на пару фыркнули.
— Мы с тобой друг друга стоим, доктор Кейн, — весело признал Тесалов. — Хорошо. С чего всё началось, — переключился он на суховатый, я сказала бы — на протокольный тон: — Недели три назад в адресе был обнаружен труп. Пожилая женщина, умерла без видимых причин, квартира обокрадена. На момент обнаружения тела входная дверь была открыта, труп двухдневной давности. А на лестничной площадке кроме этой еще пяток квартир. Люди регулярно на работу ходят, в магазин, куда-нибудь еще. Странности не видишь?
— То есть двое суток дверь была не заперта, но никто не обращал внимания?
— В корень зришь. Резонно допустить, что и в этом эпизоде смерть и кража, скажем так, разнесены по времени. Для полноты картины намекаю: у нас второй этаж, кухонное окно над козырьком парадной, форточка была открыта. Есть соображения?
— Элементарно, Холмс. Почти по аналогии с предыдущим случаем, — я поднапрягла фантазию: — Жила-была старушка, умерла… и типа бог ты с ней. Допустим, окочурилась от старости, сама, туда ей и дорога. А через день домушник мимо проходил: дай, думает, залезу от балды, обнесу покойницу. Ах, да, откуда же он знал… тем интереснее: нашел в квартире труп. Домушник стремный был: иной бы приужахнулся в натуре, а нашему хоп хны. Не бросать же начатого, правильно? Короче говоря, вор…
— Или — воры, — вставил капитан.
— Вор или воры э-э… короче говоря, проникли через форточку, украденное выносили через дверь, за собой закрыть не удосужились… Погоди, ты это что — всерьез?
— Не я, а ты. Не нравится сюжет?
— Да нет, наверное. — Я неопределенно повела плечами: да? нет? вот именно, — я просто, собственно… — А собственно, что «просто»? Логических противоречий вроде нет, действительно — бывают совпадения; да и принцип парных случаев в полный рост работает. — Просто как-то диковато это всё. У вас и воры тоже идиотики?
— Не все, но иногда. Иной мозги пропил, иные за иглой реальности не видят. В упор, что характерно; наркоманы — контингент очень специфический.
— Значит, наркоманы? Хорошо, охотно допускаю. Но…
А собственно, опять-таки, что — но?
— Не изобретайте лишних сущностей сверх необходимых, — не без смысла переврал Оккама капитан. — Достаточно с тебя, давай пока отложим. — И предупредил возможную реакцию: — Это вовсе не от недоверия, заметь, а из суеверия: просто в деле невзначай зацепка появилась, сглазить не хочу. Короче, доживем до понедельника.
— Ловлю на слове.
Ладно, дальше что?
Я не чересчур успешно попыталась на ходу переварить полученные сведения. На самом деле, сколь-нибудь существенной служебной информации Тесалов мне не сообщил: так, стеб и нечто, никакой конкретики. Иного, правда, трудно было ждать… да я и не настаивала, в общем-то. Я даже как-то позабыла обратить внимание на то, что капитан по ходу разговора упоминал о трех случаях с запутками, между тем озвучил только два. Ну да, впрочем, если допустить, что в тех двух эпизодах дело — приблизительно хотя бы — обстояло так, как говорил Тесалов, то ясно же — маньяк там ни при чем; какой маньяк, какая, к черту, серия! Как всё это ни грустно, но — смешно.
И всё-таки я недопонимала:
— Ладно, предположим. Хорошо. А «врач»
