мы хотим одного и того же. Потому что Виктория Беллона должна участвовать в битве, чтобы вы победили, а время уходит. Ты пробыл здесь слишком долго, каждый день тут за десять в мире Шеола. Если ты не вернёшься вовремя и не победишь, тьма Уриэля накроет всё, и Падшие погибнут. После этого останется лишь вопрос времени, когда человечество будет стёрто с лица земли.
— Она умрёт.
— Мы все умрём, рано или поздно, — бессердечно сказал Призрак. — По крайней мере, она найдёт лучшую загробную жизнь, чем Тёмный Город или этот вечный ад. Расправь крылья, Михаил. Я не поведаю ей твои жалкие секреты.
— Ты можешь рассказать ей всё, что пожелаешь, — прорычал он в ответ, ярость вибрировала в нём. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Где ты? Как Падшие могут освободить тебя?
Люцифер, первый из Падших, самый любимый, Несущий Свет, его непримиримый враг, смотрел на него.
— Сначала они должны освободить мой дух из Темноты.
— И как мы это сделаем?
Улыбка Люцифера была такой же яростной, как и в последний день, когда Михаил видел его, когда они сражались мечом к мечу и сам Михаил сбросил его с небес.
— Бог его знает, — он сделал пренебрежительный жест. — Сначала о главном. Отпусти богиню. Мы должны вытащить вас отсюда.
* * *
КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ, Я ВСЁ ЕЩЁ БЫЛА ПРИЖАТА К СПИНЕ МИХАИЛА и руками обнимала его узкую талию. Казалось, я впервые за всю свою жизнь приятно вздремнула, я чувствовала себя обновлённой и живой. Он больше не держал меня, не сдерживал в ловушке, и я знала, что должна отпустить, но не спешила. Это было слишком хорошо. И тут я вспомнила, что произошло перед тем, как наступила ночь.
Я оттолкнула его от себя.
— Какого хрена?
Я совсем забыла о Призраках. Осталась только одна душа, бестелесная, прекрасная, без выщелачивающей печали, которую несли в себе другие.
— Кто ты такой, чёрт возьми? — спросила я, не в настроении быть вежливой.
Пейзаж за его спиной был по-зимнему мёртвым, лишённым всяких красок, деревья чёрными скелетами вырисовывались на фоне серого неба. Эйфория исчезла, пропала, а мы стояли на ничейной земле между смертью и конфетами.
Призрак улыбнулся, и я ахнула. Это была тёплая, медленная, соблазнительная улыбка призрака, и эффект был… чарующий… тревожный.
— Не волнуйся, богиня. Я не причиню вреда ни тебе, ни твоей паре.
Я взглянула на каменное лицо Михаила.
— Это… — начал он.
— Предводитель мятежных Призраков, — мягко вмешался призрак, и, несмотря на свист ветра в его голосе, он странно потеплел. — Возьми за руку своего благородного возлюбленного, и я поведу вас к свободе.
Я взглянула на своего «благородного возлюбленного». Неужели в голосе Призрака сквозило насмешкой? Я крепко взяла Михаила за руку. Он даже не посмотрел на меня.
— Откуда мне знать, можно ли тебе доверять? — спросил он у Призрака.
Я не доверяла его улыбке больше, чем Михаил мог бы закинуть его подальше, что, учитывая призрачную форму Призрака, было бы не так уж далеко, но я инстинктивно понимала, что он не представлял для меня угрозы. Может, Михаил ему и не очень нравился, но он был на моей стороне.
— Спроси богиню, — сказал Призрак.
Михаилу ничего не оставалось, как посмотреть на меня. Магия иллюзии исчезла, и не было ни любви, ни открытости. Холодный, жёсткий ублюдок вернулся.
— Ему можно доверять, — сказала я, ничем не выдавая себя. Ни утрату, разрывавшую моё сердце, ни гнев на то, что мне дали подарок, а потом его отняли.
— Тогда пойдём, — сказал Призрак, протягивая прозрачную руку.
Ухватиться было не за что, и всё же я протянула руку, всё ещё другой рукой цепляясь за руку Михаила.
Мы последовали за ним навстречу ветру.
ГЛАВА 29
МЫ СТОЯЛИ НА ПРОДУВАЕМОЙ ВСЕМИ ВЕТРАМИ РАВНИНЕ, на высоком плато, где не росли деревья. Там проглядывал цвет, мутный и неопределённый, и я всё ещё цеплялась за что-то по ощущениям напоминавшее облака. Это была рука Призрака, столь же прекрасного, как и любой из Падших.
Михаил резко оттащил меня от Призрака, затем отпустил мою руку, оставив меня стоять в стороне.
— Ты можешь идти, — сказал он существу грубым голосом.
Насмешливая улыбка, предназначенная только для Михаила, задержалась на лице призрака.
— Ты собираешься рассказать им обо мне?
— Конечно, — отрезал он.
— А ей ты собираешься рассказать?
Тишина.
— Что рассказать? — потребовала я ответа.
Между ними происходило нечто такое, что не имело ко мне никакого отношения, и меня использовали как пешку. Я ненавидела, когда мною вертели как марионеткой.
— Рассказать ей что? — эхом отозвался Михаил, и в его голосе послышались опасные нотки.
Я не могла себе представить, какой вред он может причинить такому эфирному существу, но существо всё равно моргнуло.
— Я не желаю ей зла и боли, Михаил, — тихо сказал он. — Расскажи ей о себе, конечно.
— И ты думаешь, что это не причинит ей боли?
— Перестаньте говорить обо мне так, будто меня здесь нет! — рявкнула я.
— Я бы не… — насмешливое выражение исчезло с лица Призрака, сменившись тревогой. — Вы должны убраться отсюда. Он идёт.
— Кто? — спросила я, но Михаил уже тащил меня к мысу, возвышающемуся над обширной пустошью, и его хватка была болезненной.
— Так скоро уходишь?
Перед нами предстал молодой человек, преграждая путь, и Михаил рывком остановил меня, застыв на месте. Мужчина смотрел мимо нас на Призрака, и он не должен был представлять никакой угрозы, ни против мощного меча Михаила, ни против молний, которые, как я чувствовала, начинали формироваться глубоко внутри меня, но Михаил не двигался.
— Не оставляй нас, Несущий Свет, — продолжал мужчина мягким голосом. — Раз уж ты решил вмешаться, я уверен, что ты хочешь присутствовать на грандиозном финале.
Я непонимающе уставилась на мужчину. Он говорил, как Белох. Я расфокусировала взгляд и посмотрела сквозь
