Иногда Лео слегка отодвигался и несколько секунд в молчании смотрел на неё так, как любуются в музее бесценным произведением искусства, пытаясь отыскать его глубинный смысл. Это было непередаваемо — интерес, который он к ней проявлял. Пленительно. Кэтрин поняла, что Лео — великолепный собеседник: он с упоением рассказывал ей истории о своих детских проказах, о том, на что это походило — расти в семействе Хатауэйев, о времени, проведённом в Париже и Провансе. Кэтрин внимательно вслушивалась в мельчайшие детали повествования, собирая их, как крохотные лоскутки, соединив которые, смогла бы составить портрет одного из самых сложных мужчин, которых ей когда-либо доводилось встречать.
Не склонный к сентиментальности негодник, он, однако, был способен к глубокому сочувствию и состраданию. Лео в совершенстве владел искусством красноречия и в одинаковой степени умело мог либо успокоить словом — мягким, словно медовый бальзам, — либо ранить острым, точно скальпель хирурга, словцом. Когда ему это было выгодно, он виртуозно исполнял роль пресытившегося аристократа, ловко скрывая работу своего живого ума. Но случалось, Лео забывал об осторожности, и тогда под всеми этими масками Кэтрин удавалось на миг разглядеть галантного юношу, каким он был когда-то, прежде чем суровый опыт закалил его и сделал жёстче и мужественнее.
— В чём-то он очень сильно похож на нашего покойного отца, — призналась ей однажды Поппи. — Папа обожал вести беседы. Будучи серьёзным человеком, интеллектуалом, он считал интересный разговор своей маленькой слабостью.
Она улыбнулась далёким воспоминаниям.
— Мама не раз говорила, что могла бы выйти замуж за более красивого или состоятельного человека. Но не существовало ни малейшей вероятности встретить мужчину, который владел бы искусством слова с таким же мастерством, как папа. А она всегда причисляла себя к тому типу женщин, которые никогда не обрели бы счастья, связав свою жизнь с глупцом.
Кэтрин с лёгкостью могла это понять.
— А оказала ли какое-либо влияние на воспитание лорда Рэмси ваша мать?
— О, да. Обладая художественным вкусом, она поощряла Лео в изучении им архитектуры, — Поппи на мгновение замолчала. — Я не думаю, что ей доставило бы удовольствие известие о том, что Лео унаследовал титул — слишком невысокого мнения она была об аристократии. И, разумеется, мама не одобрила бы поведение Лео в последние несколько лет, хотя её сильно обрадовало бы, что он решил стать на путь исправления.
— От кого же из родителей досталось ему столь впечатляющее остроумие? — спросила Кэтрин. — От отца или от матери?
— Это, — ответила Поппи, усмехаясь, — исключительно черта характера Лео.
Почти каждый день виконт преподносил Кэтрин какой-либо маленький подарок: книгу, коробку конфет, воротничок из превосходного брюссельского кружева, выполненный в виде ажурного узора из невесомых, диковинных цветов.
— Это — самое прекрасное кружево, которое я когда-либо видела, — сказала она ему с огромным сожалением, аккуратно раскладывая изящную вещицу на стоящем рядом столике. — Но, милорд, боюсь, я…
— Я знаю, — прервал её Лео. — Джентльмен не должен делать леди, за которой ухаживает, столь интимные подарки.
Он понизил голос, памятуя о том, что их разговор могут услышать Поппи и миссис Пеннивистл, беседующие на пороге покоев Ратледжей.
— Но я не могу принять его обратно, поскольку никакая другая женщина не сможет оценить его по достоинству. И, Маркс, ты понятия не имеешь о той степени сдержанности, которую я проявил. Ведь сначала я хотел купить тебе пару вышитых чулок с затейливым цветочным узором, который оплетал бы твои ножки и поднимался прямо к…
— Милорд, — прошептала Кэтрин, и лёгкий румянец окрасил её щеки. — Вы забываетесь.
— Нет, на самом деле, я ничего не забыл. Ни одного миллиметра твоего великолепного тела. Скоро, очень скоро я начну делать новый набросок. Каждый раз, когда я подношу карандаш к бумаге, искушение изобразить тебя обнажённой почти убивает меня.
Кэтрин попыталась выглядеть серьёзной:
— Вы дали обещание не делать этого снова.
— Но мой карандаш руководствуется своими собственными желаниями, — столь же серьёзно ответил он.
Кэтрин покраснела ещё сильнее, однако улыбка уже коснулась её губ:
— Вы неисправимы.
Он слегка прищурился:
— Поцелуй меня, и я стану паинькой.
С её губ сорвался рассерженный звук.
— Вы хотите, чтобы я поцеловала вас прямо сейчас, в нескольких ярдах от Поппи и экономки?
— Они ничего не заметят. Обе с головой ушли в захватывающую беседу о материале для полотенец в номера гостиницы. — Голос Лео снизился до шепота. — Поцелуй же меня. Всего один маленький поцелуй. Вот сюда.
И он указал на свою щёку.
Возможно, виной всему было то, что Лео вёл себя, как задорный мальчишка, и его голубые глаза светились озорством, когда он лукаво поддразнивал её. Но стоило Кэтрин взглянуть на него, и её охватило новое, доселе неведомое чувство — непристойное легкомыслие, которое завладело каждой частичкой её существа. Она наклонилась вперёд, и вместо того, чтобы коснуться его щеки, поцеловала Лео прямо в губы.
Он задохнулся от удивления, позволив ей взять инициативу на себя. И, поддавшись искушению, она задержалась дольше, чем собиралась. Нежным, дразнящим движением Кэтрин застенчиво коснулась язычком его губ. Ответом ей стал низкий, гортанный звук, вырвавшийся у Лео, когда он обвил сильными руками её талию. Кэтрин всем своим телом ощутила разгорающийся жар его страсти, грозящий вырваться из-за тщательного возводимого бастиона сдержанности и вспыхнуть всепоглощающим пламенем.
Неохотно прервав поцелуй, Кэтрин уже приготовилась увидеть Поппи и экономку, изумлённо глазеющих на них с потрясёнными лицами. Но когда она выглянула из-за плеча Лео, то убедилась, что миссис Пеннивистл по-прежнему стоит к ним спиной.
Поппи, бросив в их сторону проницательный взгляд, тут же верно оценила ситуацию.
— Миссис Пеннивистл, — бойко сказала она, увлекая экономку прочь от порога, — давайте пройдём в холл, мне показалось, что на днях я видела там на одном из ковров ужасное пятно. Я бы хотела вам его показать… — по-моему, где-то здесь… — нет, скорее всего, там… Чёрт возьми, да где же оно?
На время оставшись наедине с Лео, Кэтрин заглянула в его голубые, полуприкрытые отяжелевшими веками глаза.
— Зачем ты это сделала? — спросил он охрипшим голосом.
Она попыталась придумать ответ, способный его отвлечь:
— Мне хотелось бы, чтобы вы проверили уровень моего интеллекта.
