быстро рванули в сторону, где горела башня. Там мы с удивлением для себя самих встретили дворцовых стражей, атакующих группу из высокопоставленных лиц, во главе которых стоял Лайм! Под его руководством отряд занял оборонительную и крайне успешную позицию, приняв на себя все внимание врага и позволив нам напасть исподтишка. Атлант атаковать со спины не пожелал (честь воина, видите ли), а потому при своем наступлении истошно орал, привлекая внимание уже к своей персоне. Спасло его именно то, что орал он громко и истошно, отчего воины попросту растерялись и отпор дать не смогли.
Роузел подметил, что стражей здесь немного и что, скорее всего, оставшиеся воины охраняют Императриц, а, быть может, дают им возможность отступить! Мы не могли этого позволить. Как только дело на этом этаже было разрешено, и Лайм подтвердил опасения лилового братца, мы вновь спустились на первый этаж, окутанные дымом и надрывным кашлем. Если честно, то все происходило настолько быстро, что я не успевала замечать все происходящие события. Я видела воюющие группки, но понятия не имела, кто на нашей стороне, мимо проносилась испуганная прислуга, и её крики смешивались с грохотом падающей башни. Ядра постоянно попадали в замок, создавая мощные взрывы и выбивая стекла прямо на нас, а голубое небо заполнялось черным дымом, из-за которого я даже не видела города. Всё тряслось, горело, кричало и надрывно плакало. Моя голова была готова вот-вот разорваться на части! Все мы люди, в конце концов, хоть и с особенностями, но как же слова лидеров могут появлиять на мир! Наверняка, еще недавно эти враждующие были мирными соседями, посещающими вечерние чаепития...
К счастью или к сожалению, виноватой я себя не чувствовала. Эта революция была необходима всей Шеэтии, и более гуманного способа все остановить не было. Не мы начали эту войну. Наши действия – попытка противостоять тем, кто зажрался и понятия не имеет о том, что творит. У каждого человека есть право голоса, и, возможно, идиллия мира заключается в том, что лидеры должны уметь слушать и понимать своих подчиненных, а народ должен уметь отстаивать свои права.
Лайм вывел нас на задний двор, где посреди зарослей и плотного дыма стоял оседланнй дракон. На него уже взбиралась Первия, а подле выжидательно стояли Аритька и Сильвия. Не дожидаясь нашего раскрытия, я вышибла первую Императрицу из седла водной магией, и та упала на землю в лужу из крови.
– Схватите их! – закричала Аритька. – Убейте!
Черт! Пока стража будет нас отвлекать, эти твари успеют отступить к Чертии! Нужно...Нам нужно что-то сделать! Мы...Что же делать!
В этот момент посреди битвы, возвысившсь над всеми и бросив тень даже на огромного дракона, из дыма к нам выплыла многоголовая фигура, что одним своим появлением создала атмосферу страха и покорности. Из меня вырвался облегченный выдох, и, если бы не атлант, я бы рухнула на землю от усталости. На арену вышла разозленная и огромная гидра, на спине которой сияла мелкая, вечно опаздывающая фея. Она спрыгнула на землю, встряхивая грязными волосами, и спотнувшись о корень дерева, налетела на замершего вражеского стража:
– Дратути.
Шаг № 38
Небо прояснилось лишь ночью, когда звезды, минуя мягкий оранжевый закат, усеяли иссиня-черное небо. Усевшись на широкий подоконник и свесив ноги на улицу, я задерживала взгляд то на полностью разрушенной башне, от которой осталось лишь основание, то на городе с его немногочисленными после разрушений огнями. Тишина, окутывающая замок, нисколько не успокаивала, даже настораживала, ведь после оглушительных взрывов, раздирающих глотку криков и рева монстров этого мира принять беззвучную атсоферу было почти невозможно – я до сих пор ждала подвоха, нападения, внезапного предательства, да чего угодно, лишь бы не расслабляться. Все, что произошло недавно, казалось чем-то отдаленным, будто бы чьим-то умелым рассказом, хотя, возможно, мой мозг попросту не мог осознать и принять масштаб случившегося, а масштаб был поистине огромным. Сотни восстаний по всей Шеэтии оставили позади настоящую разруху и злобу от обмана, а центром кропролития стал первый регион, где собственное правосудие творили мы. Безусловно, наши действия исходили из лучших побуждений, из стремлений к счастливой жизни, где все станут жить спокойно, но неужели к счастью и спокойствию ведут столь ужасные дороги? Да, мы победили, но стоит взглянуть на последствия, и сердце кровью обливается.
Я говорю о полной победе небезосновательно: после непродолжительного сопротивления Императрицы сдались в плен, а сражение в девятом регионе завершилось победой Мордора. Чертия погибла в сражении (к её трагическому исходу приложила руку именно Гертруда), а Первия, узнав об этом, отравила себя прежде, чем ей был вынесен приговор. Приближение войска атлантов к первому сектору поставило точку в революции, и все восставшие ныне пребывали в подземных тюрьмах, уцелевших при бомбежке. Возможно, я не совестлива, но и не аморальна, как может показаться на первый взгляд, а потому вид нескольких сотен плененных доставил мне муки, нежели радость – навряд ли все эти люди были плохими. У каждого из них была своя, быть может, счастливая жизнь, но каждый из нас сражался за своё счастье.
Приговор возложили на мои плечи, будто бы я была единственной Императрицей, учавствовавшей в восстании. Люди, что приняли сторону революции, называли меня инициатором, считая, что у меня уже есть планы касательно новых изменений, вот только я боролась исключительно за свободу, а не за право управлять этой свободой. К сожалению, Рагнарек сейчас был не в состоянии предстать перед народом, чтобы прилюдно вернуть себе власть, от которой его заставили отречься. Когда моих советников и моего мужа вынесли из наиболее глубоких камер, я думала, что они не дышат: израненные, окровавленные, изувеченные и обезображенные, – в тот момент я потеряла самообладание, о чем сейчас немного жалею. Я незамедлительно приговорила Аритьку и Сильвию к казни, словно бы их гибель могла вернуть моим людям здоровье. Сейчас, несколько остыв, я поняла, что лишь собственноручно оставила на своем пути еще несколько тел, которым могла даровать жизнь. Да, они бы провели оставшееся время в сырых темницах, однако, я могла бы дать им время обдумать свою жизнь и свершенные ошибки. Кто я такая, чтобы превносить в эту жизнь собственную справедливость? Всех нас когда-нибудь будут судить, а потому в жизни каждый заслуживает если не прощения, то хотя бы времени...
Как бы то ни было, я вновь вступила туда, куда ступать не собиралась. По неизвестным пока еще причинам, Яйра и Гертруда отдали главенство мне – фее, что понятия не имеет о дальнейших шагах.
