Кристин Хармел
Теория блондинок
Посвящается Карен и Дэвиду. Лучших брата и сестры мне не надо. Я так горжусь вами обоими! Вы многого добились в жизни, но самое главное — вы оба замечательные люди. Я счастлива, что вы у меня есть. Люблю вас!
Карьера — это потрясающе, но к ней не прижмешься ночью, если замерзнешь.
Мэрилин Монро, самая знаменитая в мире блондинка
Глава 1
Понятия не имею, как так вышло, что я решила: все, любви конец, поезд ушел. С чего вдруг? Разумеется, мы все переживаем разрывы, плачемся в жилетку подружкам, топим горе в мятном ликере или заливаем мартини. Однако как бы ни щемило сердце, в глубине души мы все равно знаем, что будут новые романы. Ну, пусть не сразу. Когда-нибудь. В один прекрасный день.
Но тогда я не сомневалась: все кончено. Уход Питера меня подкосил. Три года назад, вернувшись домой после судебного заседания, я застала его за укладкой чемоданов — столкнулась с ним чуть ли не в дверях. Еще каких-нибудь полчаса, и мы бы вообще разминулись, так бы и сбежал, не попрощавшись.
— Харпер, я так больше не могу, — вот и все объяснения.
А я стою, смотрю на него и никак не могу придумать, что ответить. Так и не нашлась. В голове не укладывалось, что он способен ни с того ни с сего взять и уйти.
И ведь ничто не предвещало подобного поворота событий! Двумя неделями раньше мы праздновали нашу двухлетнюю годовщину — пили шампанское, заедали клубникой, до утра занимались сексом, клялись заплетающимся языком не расставаться до конца дней своих. Полгода назад он познакомил меня с родителями. Планировали перебраться в квартиру побольше — весной истекал срок аренды.
— Как… почему… что случилось?
Ничего более вразумительного выдавить не удалось. Я не сводила глаз с его широкой спины. Питер, отвернувшись от меня, склонился над видавшим виды объемистым чемоданом, разложенным прямо на постели, которую мы с ним делили эти два года. Я гнала мысли о том, как еще четыре дня назад на этой самой постели мы занимались любовью. Как раз на следующий день я стала компаньоном в нашей юридической фирме — самым молодым за все годы существования «Бут, Фицпатрик и Макмэхон». Какая еще женщина может в тридцать два похвастаться партнерством в фирме? Тем более в одной из самых престижных компаний северо-восточного региона? Однако за последние два года я в четыре раза расширила клиентскую базу и принесла больше двух миллионов долларов прибыли. В конце концов я набралась храбрости, пошла к совладельцам и пригрозила, что уйду, если до конца года меня не сделают младшим компаньоном. Посовещавшись, они решили, что придется, хотя случай был беспрецедентный и мое повышение всколыхнуло нью-йоркские юридические круги. Счастливее момента в моей жизни не было. Я хотела, чтобы Питер тоже порадовался за меня.
А он собирает чемоданы. Уходит.
— Почему? — спросила я опять, на этот раз почти шепотом.
Тут он наконец повернулся, раздраженно сопя, как будто я и сама могла бы догадаться, почему он уходит. Вроде как разговор — не более чем пустая формальность, которую он вынужден соблюсти, чтобы выбраться из квартиры. Я заметила, что волосы у него еще влажные, только из душа, а на затылке, высыхая, начинают, как всегда, курчавиться. На гладком подбородке не осталось и следа той сексуальной легкой небритости, которая мне всегда нравилась. В зеленых глазах ни тени сожаления, вон как сверкают. И вообще никакой напряженности или горечи — разве так ведут себя, когда уходят от женщины, которой неделю назад клялись в вечной любви?
— Я больше не могу, — повторил он, пожав плечами: мол, что поделаешь. Можно подумать, решение уйти от меня, собрать вещи, повернуться ко мне спиной было продиктовано некой неподвластной ему высшей силой. — Не могу, и все.
— Не понимаю, — ответила я, обретя дар речи.
Он снова отвернулся, продолжая складывать вещи, словно меня тут не было. Я подошла и встала рядом, с трудом сдерживаясь, чтобы, бросившись на пол, не уцепиться за его ноги — придется ему тащить меня за собой. Нет, не буду, у меня еще осталась гордость.
Наконец Питер повернул голову.
— Почему? — в третий раз спросила я.
Он избегал смотреть мне в глаза, но оторвался в конце концов от чемодана и произнес фразу, которую я до сих пор не могу забыть.
— Я не могу жить с женщиной, если карьера для нее важнее наших отношений.
Из меня как будто разом выпустили весь воздух. Ничего не понимаю. Когда это я дала повод думать, что карьера для меня важнее? Он работает не меньше меня. А если он действительно так считает, почему ни слова не говорил? Наоборот, я всегда старалась показать, что главнее его в моей жизни ничего нет. Как знать, может, я стала бы компаньоном в фирме еще раньше, если бы не пыталась доказать Питеру, что жить без него не могу. Я хотела преуспеть не только в профессии, но и в любви. И до этого вечера мне казалось, что я смогла найти необходимое равновесие.
Получается, не смогла.
— Ты это о чем? — проговорила я еле слышно, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног. — Я совсем не такая, — прошептала я.
— Такая, — отрезал Питер, складывая последнюю идеально отутюженную рубашку.
В юридической фирме «Салливан и Фоли», где он работал, дела когда-то шли не хуже, чем у нас, однако в прошлом году они объявили о банкротстве и уволили половину сотрудников. Питера оставили, хотя зарплату сильно урезали.
— И потом, — искоса взглянув на меня, он резко захлопнул крышку чемодана (звук получился зловещий, как финальный аккорд), — мы с самого начала договаривались, что соперничать не будем. А сейчас у меня такое чувство, что ты пытаешься любой ценой доказать свое превосходство. Я устал.
Я не знала, что сказать. Никогда я не пыталась ни соперничать, ни тем более доказывать превосходство. Не моя вина, что мне быстрее удалось сделать карьеру в фирме. Не моя вина, что его контора завалила несколько крупных дел, попала под расследование Комиссии по биржам и ценным бумагам и была вынуждена пойти на отчаянные меры. Раньше карьера Питера выглядела куда более многообещающей, чем моя; просто все изменилось. Я смотрела на него и не верила глазам, по щекам катились слезы. Вот оно, значит, как. Я-то думала, повышение в должности — это только повышение зарплаты. Оказывается, не только: еще от тебя уходит возлюбленный. Об этом в «Бут, Фицпатрик и Макмэхон» никто и словом не обмолвился.
И тут Питер наконец повернулся ко мне. Нет, не потому, что решил поговорить нормально, — просто я стояла в дверях, а ему надо было как-то пройти.
