Читаем без скачивания Ведун - Василий Сахаров

Наконец умывшиеся кровью ляхи на краткий миг отхлынули назад, и без всяких команд наш строй качнулся вслед за ними. Красиво. Словно волна накатила на берег, а затем, когда она пошла обратно в море, суша последовала за ней. Но это так, случайная ассоциация, пришла и ушла, потому что бой продолжался.

– Святовид! Руян! Бей! Круши! – С бешеным рёвом варяги вломились в ляхов, и противник, несмотря на толкучку и подкрепление, которое поджимало передовых бойцов со спины, побежал.

Поляки уже не желали боя, добычи и славы, а хотели только выжить. Да вот проблемка: отпускать их никто не собирался. Кровь за кровь. В том обществе, что стало для меня родным, это непреложный закон, и варяги точно так же, как атакующие вражескую конницу бодричи, как идущие за нами поморяне и нападающие на врага с тыла лютичи, следовали ему всегда.

Хр-мм! Бум-мм!!! Над полем боя прокатился звук столкновения. Это наши щиты дружно ударили в доспехи и оружие врага, который обратился в бегство. И следом вновь пришёл черед клинков.

Передо мной спина в тулупе, который способен выдержать лишь лёгкий или скользящий удар, и я не колебался. Диагональный удар кроит голову ляха. Он заваливается по ходу своего движения, а в метре от меня следующая жертва – невысокий мужичок в довольно-таки ладной кольчуге и с непомерно длинным копьём. Наверное, он меня не видел, но чувствовал приближение смерти, а потому пытался втиснуться в толпу. Опоздал! Выпад – и остриё клинка, пронзив кольчугу и войлочную поддёвку под ней, находит сердце.

Рывок на себя! Всё делается быстро и чётко, и рубка продолжается. Клинок порхает в руке, словно пушинка. Раз за разом он с потягом опускается на головы и шеи ляхов. В эти мгновения я был машиной для уничтожения врагов, ибо всё происходило механически и без раздумий, ведь тренированное тело само знало, что и как должно делать. Удар! Посвист остро заточенной стальной полоски! Труп и шаг вперёд. Кровь, смерть и предсмертные хрипы людей. Вот так, я и сам не заметил, как наш отряд, двигаясь за бегущими ляхами, взобрался на вершину холма, где со мной произошло нечто странное.

На мгновение, непонятно почему, мир вокруг замедлил своё движение. Рядом варяги. С одной стороны всё так же Немой, с другой – бывалый мореход. Впереди возле просторного шатра заваливается на бок пожилой мужик в чёрной сутане и с большим медным крестом на груди, в голове его торчит метательный топор. В самом шатре какая-то суета, и из него выбегают люди, многие в дорогих доспехах. На груди одного из них красуется белый орёл Пястов на красном щите, не иначе сам князь-кесарь Владислав Второй, в моей реальности получивший прозвище Изгнанник.

Однако это кажется мне неважным, и желания преследовать Владислава Пяста нет, его и без меня поймают, вон к нему, сметая со своего пути любые преграды, уже бегут витязи Святовида, а от них не уйдёшь. На автомате отбиваю кажущийся неловким выпад княжеского телохранителя, крепкого польского вояки в полном доспехе, как у его повелителя, и с прямым мечом в руке, и продолжаю осматривать холм. Что привлекло моё внимание? Что?! Почему всё замедлилось?! Не ясно. Глаза скользят по лицам, доспехам, знакам, гербам и оружию, а уши вслушиваются в тягучие выкрики людей, и вскоре я нащупал то, что меня заинтересовало.

Шлем. У одного из вражеских воинов недалеко от меня, средних лет брюнета с гладко выбритым лицом, на дорогом остроконечном шлеме была видна чёткая серебряная гравировка – двузубец, на кончиках которого находились христианские кресты. Чей это знак, я знал – князя Игоря Ольговича, который вчера вечером прибыл на помощь своему родственнику Владиславу Пясту. Такой знак красуется на его броне, на малом походном стяге, а также на личных печатях, и это общеизвестно.

Вот так случай! В известной мне исторической реальности этот Рюрикович помогал польскому князю-кесарю пригнуть к земле младших братьев и под это дело для Киевской Руси даже пару городов в Мазовии хапнул. Затем он сменил Всеволода Ольговича на киевском столе. Но просидел на нём только две недели, так как был разбит, смещён с высокого поста и добровольно постригся в монахи. Однако киевское вече решило, что он опасен и слишком легко отделался, и поэтому в пригородный храм, где князь спрятался от мира, ворвались посланники народа, которые долго его мучили, а когда он испустил дух, его тело привезли в Киев и бросили на площади. За эту мученическую смерть и большую преданность делу партии Христа князь Игорь Ольгович стал святым, а его останки (мощи) были объявлены чудодейственными.

«Вот так-то, – подумал я, остатками щита отбрасывая в сторону настырного ляха, который продолжал прикрывать драпающего князя-кесаря, – не каждый день святого наяву встречаешь. Так, может, мне его прикончить? А смысл? Получить моральное удовлетворение? Хм! Вроде бы не за что, поскольку Игорь Ольгович хоть и христианин, но лично мне ничего плохого не сделал. – Мысли скользили быстро-быстро. Пошли аналогии, ассоциации, и я воскликнул: – Блин! Как же я сразу не догадался?! Выкуп! За него можно взять столько денег, что мне на всю жизнь хватит! Помнится, в прошлом году новгородцы со своего бывшего посадника Якуна Мирославича, который хотел бежать из города, выкуп в тысячу гривен содрали, и он заплатил. Так неужели благородный Рюрикович, родной братан великого князя Киевского Всеволода Ольговича меньше стоит? Нет, никак не меньше, а тысяча гривен – это о-го-го! Это больше двухсот пятидесяти килограммов серебра. Определённо, надо хватать князя и объявлять личным пленником, а то прикончат его ненароком, и буду я по-прежнему бедным и несчастным ведуном на побегушках у Векомира. Ну, это я, конечно, передёргиваю. Не такой уж Вадим Сокол и нищеброд, и со счастьем после встречи с Нерейд всё в порядке. Но киевлянина надо брать по-любому».

Тем временем бой на холме распался на несколько очагов. Наша группа рассыпалась, и рядом остался только Немой, который вынимал свой топор из спины польского телохранителя. Реальность вздрогнула, и время потекло своим чередом. Я моргнул и разглядел, что Игорь Ольгович, которого прикрывало не меньше десяти воинов, видимо его дружинники, начинает движение в сторону пока ещё не захваченной нами части польского лагеря, где можно взять лошадей.

– Уходит добыча, – скидывая сослуживший верную службу разбитый щит, прошипел я и бросил Немому: – Ястреб, за мной!

Немой кивнул, мол, понял, и мы рванулись вслед за киевским князем. Его дружинники, надо отдать им должное, ребята серьёзные. Потеряв двух воинов, они пробились через пока ещё неплотное варяжское кольцо и защитили своего нанимателя. Однако им не повезло. Так случается, что не везёт. На их пути встали три витязя Святовида, которые остановили киевлян. И тогда с князем осталось всего два бойца, а остальные приняли неравный бой с храмовниками, каждый из которых стоил пятерых.

Киевляне рванули в сторону. Но тут перед ними возникли мы с Немым, и дружинники бросились в бой. Один против вагра, второй против меня, всё честно. А князь, который, если судить по отстранённому взгляду, никак не мог понять, что песенка ляхов спета, сжимая в руках длинный меч с золотыми насечками у рукояти, замер в ступоре, что-то нашептывая, может, взывает к своему богу. Не важно. Надо с противником разобраться, а потом уже о князе думать, лишь бы только не удрал, зар-раза, а то тысяча гривен на дороге не валяется.

Киевлянин, стройный кареглазый парень, не старше девятнадцати лет, наверняка только недавно ставший полноценным дружинником, подобно мне, был без щита. Броня примерно такая же, как у меня, шлем тоже, хотя в отличие от меня у него имеется кольчужная сетка. Мечи прямые, что мой Змиулан, что клинок противника. Рядом дерутся лишь Немой со вторым дружинником. Площадка относительно ровная, только я немного выше. Так что начали. Но биться будем недолго, ибо мне с противником возиться некогда.

Первым в атаку кинулся противник. Мягким стелющимся шагом он скользнул на меня, и его клинок метнулся в моё лицо. Я присел, пропуская вражескую сталь над головой, и, как только опасность миновала, резко поднялся и шагнул навстречу врагу. Он попытался оторваться, а я сделал то, чего он не ожидал. Подпрыгнул и сверху вниз твёрдым носком сапога вдарил ему в переносицу. Широкая стрелка шлема защитила киевлянина, но он поплыл, и я ударил его рукоятью меча в висок. Вряд ли убил, так как удар смазался из-за кромки шлема и пришёлся вскользь. Однако добивать молодого бойца я не стал, ведь надо кого-то в Киев послать, так пусть моим гонцом будет этот горячий паренёк, который до последней возможности прикрывал своего князя и потенциального святого.

Позади меня раздался вскрик. Я обернулся и увидел, что второй дружинник свалил Немого, что-то выкрикивает и вот-вот его зарубит. Варг прикрывался обухом топора и пытался подняться, но киевлянин бил его ногами и одновременно пытался достать клинком. Медлить нельзя, и я кинулся на выручку к своему единственному годному в строй воину. В пару прыжков приблизился к поединщику и занёс меч. Дружинник почувствовал опасность и развернулся, но было поздно, так как Змиулан уже летел к его голове.