Читаем без скачивания Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков - Георгий Андреевский

В 1903 году у ученика шестого класса 1-й гимназии Владимира фон Вендриха агенты полиции нашли тетрадку с текстом «Марша революционеров», в котором были такие слова: «Выше взвейся, флаг свободы, чтоб все видели тебя, от Уральских гор до Яйлы, до спасённого Кремля… Песнь боевая всё громче звучит и о свободе кричит и кричит… умер борец изнурённый…» Были ещё и такие стихи: «Царь-болван сидит на троне, окружённый всё льстецами… Что же ты спишь, рабский русский народ…» Вендрих заявил, что речь в стихах идёт о Людовике XVI, а под словами «русский народ» имеются в виду французы. Ему, конечно, не поверили и правильно сделали. Полицейские и преподаватели прекрасно понимали, кого имел в виду автор этих строк под словами «царь-болван» и «рабский народ», правда, не решались сами себе в этом признаться.

Потрясение, вызванное данной историей, было настолько сильным, что директор гимназии признал крайне нецелесообразным допрашивать по нему учеников. Такой допрос, по его мнению, мог бы вызвать у них крайне нежелательное любопытство. Решили уволить Вендриха из гимназии с оценкой по поведению 4 балла по-тихому. Чтобы понять степень возмущения и испуга директора гимназии и её преподавателей, вызванных выходкой этого ученика, можно привести выдержку из постановления педагогического совета 10-й московской гимназии по поводу сделанного царём подарка гимназистам на приёме их представителей по случаю окончания гимназии в 1912 году. Царь подарил тогда гимназистам свой портрет. И вот что писали по этому случаю преподаватели: «Заслушав г. Попечителя Московского учебного округа от 4 сентября с. г. о том, что Его Императорскому Величеству Государю Императору благоугодно было всемилостивейше соизволить на пожалование портрета учащимся, имевшим счастье представляться его величеству 29 и 30 августа в Кремле, педагогический совет, осчастливленный всемилостивейшим вниманием Государя Императора к учащимся пожалованием Собственного Его Величества портрета покорнейше просит г. Попечителя Московского учебного округа повергнуть к стопам обожаемого монарха чувства искренней радости и беспредельной благодарности». Когда попечитель поверг к ногам императора эти чувства, выраженные в письменной форме, император собственной рукой начертал на них: «Прочёл с удовольствием». После этого исторического события некоторые московские гимназии «по подписке» приобрели бюсты государя императора по 100 рублей из бронзы и по 50 рублей из чугуна.

В наше время нам тоже внушали чувство любви и даже обожания к руководителю государства — И. В. Сталину, но, конечно, не до такой степени и не так витиевато, как умудрялись это делать интеллигентные люди тогда уже, как говорили, «свободной России». Подобными оборотами речи по отношению к монарху блистали, конечно, не только преподаватели 10-й гимназии, но и других учебных заведений, в том числе всё той же 1-й московской гимназии.

Стоит заметить, что 1-я гимназия была не рядовым образовательным учреждением. В конце XIX века она отметила столетний юбилей своего существования. За это время из её стен вышли историки М. П. Погодин, С. М. Соловьёв, драматург А. Н. Островский, его брат М. Н. Островский — министр государственных имуществ, министр народного просвещения Боголепов и другие выдающиеся деятели того времени, так что было чем гордиться директору и преподавателям, а поэтому вопрос о чести мундира для них был не пустым звуком.

И когда в феврале 1902 года в Москве произошли уличные беспорядки, попечитель учебного округа обратился к директору 1-й гимназии с письмом, в котором писал: «В последнее время стали частыми случаи неприличного поведения учеников средних учебных заведений на улицах и в публичных местах. Там замечаются употребление учениками спиртных напитков, хождение учеников толпами, приставание их к прохожим и дозволение себе разных бесчинств, хождение с папиросами во рту и в шапках вместо установленных форменных фуражек, присутствие при уличных сценах, собирающих толпу, а иногда и непосредственное в них участие… Предлагаю немедленно усилить надзор за учащимися… воспретить учащимся посещать такие публичные места, пребывание в которых может оказать на них дурное нравственное влияние». Прочитав это, директор чуть не лопнул от злости. Полиция же на произошедшие события отреагировала по-своему. Она задержала на улицах города несколько учеников разных учебных заведений и отправила в Центральную пересыльную тюрьму, где они просидели несколько дней. Родители же были предупреждены о том, что если их дети ещё раз окажутся на улицах во время беспорядков, то будут немедленно отчислены из школ и гимназий.

Революционные веяния ворвались в московские гимназии в начале XX века. В учебные заведения, где учились дети из бедных семей, они проникли раньше.

В 1880 году учащиеся одной из духовных семинарий, начитавшись книжонок, таких как «Сказка о четырёх братьях», «Хитрая механика», «Слово Тихона Задонского», «Бог то Бог, да сам не будь плох», «Фальшивые монетчики», «Храбрый воин», «Письмо революционера к издателю», «Задачи революционной пропаганды в России», а также проштудировав журнал «Вперёд», решили изменить государственный строй России. Они утверждали, что будущее государство должно состоять из отдельных рабочих корпораций, обменивающихся продуктами своего производства. У одного из семинаристов, жившего под чужой фамилией, при обыске была найдена печать волостного правления, вырезанная из аспидной доски, и книги: «Сказка-говоруха», «Сказка о котомке», «Емелька Пугачёв», «Четыре странника», «Очерки фабричной жизни», «История одного французского крестьянина», «Рассказ о смутных временах на Руси», «Парижская коммуна», «Копейка», газета «Русский работник», а также записка, которая заканчивалась словами: «Впереди каторга, но на это наплевать. Главное, мало пришлось поработать. Впрочем, ещё посмотрим кто кого!» Кстати, написано всё это было не чернилами, а вероятнее всего молоком (в качестве ручки использовалась фосфорная спичка). В этом не было ничего удивительного: молодёжь увлекалась идеями и делами «Народной воли». Полиция же увлекалась слежкой за молодёжью. В циркуляре Министерства внутренних дел 1872 года говорилось о том, что «ученик не должен без позволения гимназического начальства вступать членом в какое бы то ни было общество, которое, с какою бы целью оно ни учреждалось, сохраняет его участие в тайне. Учащийся должен помнить, что принадлежность к какому-либо тайному обществу или кружку, даже без преступной цели, повлечёт за собою немедленное исключение виновного из гимназии с воспрещением вступать вновь в какое-либо гражданское или военное учебное заведение и с подчинением его в месте жительства или родины надзору полиции». Руководители гимназий просили родителей обращать особое внимание на знакомства, завязываемые их детьми, и о всяком случае, возбуждающем почему либо сомнение, извещать гимназию, чтобы она своевременно могла прийти на помощь семье и подействовать на своего ученика…

Традиция строгого надзора за учащимися продолжалась и в XX веке. К надзору за учениками и окружающей их обстановкой подключалась, если надо, полиция. Директора гимназий, например, постоянно обращались в полицию с просьбой «сообщить им сведения о нравственных качествах и политической благонадёжности лиц, у которых живут на квартирах помещённые своими родителями ученики их гимназии». Дело в том, что гимназий и реальных училищ в Москве было мало, добираться до них в большом городе детям было нелегко, поэтому при этих учебных заведениях нередко существовали пансионы. Годичное содержание в нём ребёнка обходилось родителям в 240–300 рублей. Там же, где пансионов не было или они были дороги для родителей, гимназистам снимали комнаты у частных лиц. Вот этими-то частными лицами, их моральным уровнем и благонадёжностью и интересовались директора гимназий. Но не только указанные личности волновали директоров и педагогов. Их прежде всего беспокоили сами ученики и особенно старшеклассники. В 1903 году директор одной из московских гимназий заявил о том, что учеников, живущих на частных квартирах, нередко посещают студенты и тогда квартиры эти превращаются в очаг противоправительственной пропаганды. Впрочем, от противоправительственной пропаганды ученику нельзя было укрыться и в собственном доме. Это показал случай, произошедший с учениками восьмого класса той же 10-й гимназии. А произошло вот что. 20 октября 1906 года из двадцати учеников этого класса на занятия в гимназию явилось только двое. Когда стали выяснять причины неявки детей, выяснилось, что кто-то из них заболел, а кто-то не пришёл «по семейным обстоятельствам». Так, во всяком случае, классным наставникам сообщили родители. Руководство гимназии усомнилось в истинности этих причин и произвело следствие. Оказалось, за несколько дней до этого кто-то из учеников старших классов предложил «почтить память революционера Баумана непосещением гимназии». Ученики восьмого класса это предложение поддержали. Педагогический же совет гимназии поступок учащихся осудил и записал в своём решении следующее: «Педсовет крайне неодобрительно смотрит на совершенно неуместное в школе занятие учеников политикой, так как оно не соответствует их возрасту и положению, а только отвлекает их от главной их цели — приобретения знаний. Педсовет считает недостойным образованных молодых людей такой образ действий, при котором их родителям приходится для оправдания своих детей скрывать от учебного заведения истинные причины их поступков». Интересно, что, несмотря на такой дерзкий поступок, как прогул занятий, никто из учеников гимназии не был наказан. Объяснялось это, видно, тем, что моральный дух, царивший тогда в образованном обществе и осуждавший убийство черносотенцами борца за свободу, не позволял этого сделать. Все же знали, что с жертвой подлого убийства гимназистов объединяет то, что черносотенцы, помимо революционеров, бьют студентов, а также и самих гимназистов.