Чувство, что я одна – по-настоящему одна, – позволяет мне облегченно расправить плечи. Я принимаю душ, потом устраиваюсь на полу. От нечего делать я роюсь в рюкзаке. Эти вещи я взяла из дому, их шила моя мать, к ним прикасался мой отец, ими пользовались мои братья. Раньше эти вещи определяли, кто я такая. Больше не боясь камер, я позволяю себе выплакаться, перебирая дорогие мне вещицы и по очереди прижимая их к щеке, и вспоминаю девушку, когда-то собиравшую этот рюкзак. Как мне не хватает ее тогдашней надежды, ее оптимизма! Открывавшегося перед ней сверкающего будущего! Если таблетки Томаса не сработают, то, может, стирание памяти об Испытании вернет прежнюю Сию? Может, утрата воспоминаний сумеет исцелить мое сердце?
Может быть. На мгновение я позволяю себе поверить в блаженное неведение. В безмятежные сны. В будущее, свободное от лишнего знания.
Мужской голос заставляет меня вскочить и крутиться, не понимая, откуда он доносится. Только спустя минуту я соображаю, что голос раздается из прибора, который я сжимаю в руках.
«Почва в четвертом секторе имеет признаки жизнеспособности, радиация практически отсутствует. Новая формула, судя по всему, работает».
Это Зин. У него сильный, здоровый голос. Как чудесно его слышать! Видимо, на приборе есть кнопка, и я случайно включила воспроизведение. Прибор заодно обладает функцией диктофона.
«Передайте отцу, что в седьмом секторе есть больные животные. Наверное, это от новых ягод, которые мы там выращиваем. Надо будет их проверить».
Я помню разговор об этой проблеме за ужином, за пару недель до моего выпуска. Все спорили, смеялись, засиделись допоздна, даже позволили мне кое-что предложить. То, что меня терпят, наполнило меня гордостью: вот я и взрослая! Я была готова завоевать весь мир. Какой глупостью это кажется теперь!
Некоторое время я довольствуюсь голосом Зина, записавшего свои соображения о зонах за Пятью Озерами, над возрождением которых трудится отец со своими помощниками. Какое-то раздраженное словечко вызывает у меня смех, упоминания отца и братьев – слезы. Потом я начинаю ломать голову над тем, как работает диктофон. Знаю, что с его помощью можно связываться с прибором в кабинете отца, но никогда не слышала, что у него есть функция записи.
Я долго ищу кнопку. Наконец, мое внимание привлекает участок на задней крышке, отличающийся от остального прибора. Заметно, что здесь приложил руку Зин.
С помощью отвертки на складном ноже я нахожу и другие внесенные им усовершенствования. Не могу без улыбки смотреть на эти доказательства его изобретательности. Среди проводков и микросхем виднеется маленький черный блок. Проследив сплетение проводков, я нахожу микрофончик и маленький репродуктор. Все сделано отлично, комар носу не подточит. Если бы я по случайности не нажала на кнопку воспроизведения сзади, то так и не узнала бы о записывающем устройстве.
Вздрогнув от внезапного стука, я осторожно убираю все обратно в рюкзак, выхожу в темную спальню и открываю дверь. Женщина с подносом в руках выглядит настороженной.
– Все в порядке? – интересуется она. Мой переход в ванную, видимо, не остался незамеченным.
– Не жалуюсь, – заверяю я ее, но шум дальше по коридору свидетельствует о том, что непорядок отмечен не только у меня. Неужели кто-то из кандидатов отреагировал на невыносимое напряжение так же, как Райм? Мне должно быть все равно, но я тревожусь за Томаса. Ничего не могу с собой поделать. Как бы ни изменило его Испытание, для меня он навсегда останется земляком, добрым и отзывчивым. Хочу, чтобы он выжил.
Сотрудница отдает мне обеденный поднос, сообщает, что решение все еще не принято, и запирает дверь. Впервые я не возражаю против одиночества. Ем цыпленка во вкусном томатном соусе и свежие овощи, а потом опять запираюсь в ванной.
Какое-то время мне хватает голоса брата, перечисляющего свою программу на день. Но вскоре мысль, что, может быть, очередной кандидат расстался с жизнью, заставляет меня метаться по крохотной ванной. Мне бы рассудить, что стало на одного конкурента меньше, но я не могу. Для меня это еще один многообещающий ум, чья судьба скоро будет предана забвению. Вместе с другими судьбами. Или кто-то их запомнит? Если все будет происходить так, как хочет Соединенное Содружество и Испытатели, то нет, никто их не вспомнит. Никому нет до них дела.
Я смотрю на прибор, и меня посещает идея. Несколько минут уходит на то, чтобы понять, как включается запись, а потом я начинаю говорить. Тихим, часто нетвердым голосом вспоминаю Малахию. Его улыбку. Его скромность. Как он пел. И как умер. Райм с ее кукурузными лепешками. Ее заносчивость. И как она качалась в петле, свисавшей с потолка. Первые погибшие на Испытании. Я рассказываю о своем пробуждении в железной конуре. Об улицах разрушенного Чикаго. О летящей в меня стреле арбалета. О своем ужасе. Об отдаче револьвера у меня в руке.
Оказывается, диктофон имеет ограниченный объем записи. Приходится выбирать, о чем рассказывать. Это очень трудно. У меня сердце разрывается, когда приходится перематывать запись и стирать наговоренное, чтобы записать другой сюжет. Памяти заслуживают все, но требуется отбор. Слезы то и дело заставляют меня останавливаться. Сердце колет, легкие горят, горло дерет, зато я записала, сколько смог уместить диктофон. Мои воспоминания не погибнут, пока будет в порядке этот прибор. Кто-то их послушает и запомнит.
Отправят ли приемник-передатчик обратно моей семье, если моя кандидатура будет отвергнута? Сомневаюсь. Разве что попросить Майкла передать его им, когда меня не станет.
Прежде чем убрать прибор в рюкзак, я наношу острием ножа маленький рисунок на его крышку. Потом кладу поверх него одежду и остальное, смываю с лица следы долгих усилий. Сотрудница, принесшая ужин, опять интересуется моим самочувствием. Я заверяю ее, что лучше не придумаешь, и беру поднос. Прежде чем закрыть дверь, она говорит:
– Решение принято. Состав нового курса будет объявлен после завтрака.
Прошла я или провалилась, завтра все так или иначе закончится.
Глава 22
Впервые за долгие недели мне не снятся кошмары. Только родной дом, умиротворение, облегчение, что все это скоро кончится. Меня будит стук в дверь. Снова поднос – и требование за час одеться и собраться. За мной зайдут.
Я ем без аппетита, хотя на завтрак свежая клубника, толстый горячий сандвич с изюмом и грецкими орехами, свежевыжатый апельсиновый сок, бублики с корицей. Как я ни стараюсь получить удовольствие от еды, напряжение берет верх над едва обретенным спокойствием, и мне становится не до нее.
Я застегиваю на запястье свой идентификационный браслет. Второй браслет возвращаю на лямку рюкзака. Вспоминаю отца и думаю о том, каково было ему, когда он готовился выслушать свой приговор. И жду, гадая, увижусь ли с Томасом до того, как Испытатели сотрут нам память. Сумеет ли он передать мне таблетку? Увидит ли в моих глазах недавно возникшие подозрения?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
