Читаем без скачивания Не бойся Адама - Жан-Кристоф Руфин

— Какого черта он делал в Австрии пятидесятых годов?

— Изучал лингвистику. Владеет немецким и русским. В то время он был студентом, но это, скорее всего, прикрытие для шпионажа за русскими. Похоже, что к Фричу он попал по ошибке. Университеты отказались его принять, а ему позарез требовался статус студента. Тогда он и обратился к Фричу.

Большинство сидевших за столом скривили губы в знак недоверия, но Марта выложила еще не все козыри. Она заговорила громче:

— Он оказался у Фрича случайно, но со временем увлекся его идеями. Вернувшись в Китай, он стал одним из ведущих специалистов в области ограничения рождаемости. Ну, вы все про это слышали — не больше одного ребенка в семье… Он изо всех сил отстаивал эту стратегию на самом высоком уровне, а теперь стал членом Центрального комитета партии. Два его сына…

— Два? — воскликнула Тара. — За это ему самое место в тюрьме, не так ли?

— Он родил их еще до начала кампании «Один ребенок на семью». В любом случае партийных бонз это никогда не касалось.

— Какой уж там!

Марта предпочла не замечать смешков и ухмылок, переходя к главному.

— Я хотела сказать, что жизнь его двух сыновей сложилась весьма любопытным образом, особенно в свете нашего дела. Старший стал директором аэропорта в Шанхае, что теоретически позволяет ему легально или нелегально ввозить на территорию Китая все, что угодно.

Судя по всему, присутствующие скептически отнеслись к важности этого направления расследования, но Марта приберегла главное напоследок:

— А младший занимается биологией, специализируясь в вопросах дикой фауны. Он провел два года на стажировке в… Сиэтле. Есть доказательства его контактов с радикальными экологическими группами, в том числе с «Одной планетой».

— Но его нет в списке членов группы Хэрроу, — возразил Барни.

— Ну и что? Он покинул Соединенные Штаты за шесть месяцев до того, как Хэрроу порвал с организацией, следовательно, не было необходимости его исключать.

Все присутствующие глубоко задумались. Александер потирал ухо, а Поль крутил в пальцах карандаш.

— Горячий след, Марта, — заключил Барни.

Горячий и опасный, ибо все понимали, чем чревато расследование подобного рода в Китае.

— У кого-нибудь есть что-то более интересное? Да, Тара?

— Я проверяла четверых. Не знаю, кто из вас распределял работу, но, кажется, наших клиентов группировали по цвету кожи: у меня оказались все смуглые.

— Этот метод не хуже других, чтобы облегчить работу: азиаты все вместе, и так далее.

Барни чуть-чуть слишком эмоционально отреагировал на это замечание. Было видно, что эта тема ему не по душе.

— Что касается меня, — продолжила Тара, — то это не сработало. Мои клиенты — албанец, ливиец, индиец и канак из Новой Каледонии…

— Да уж, — закашлялся Барни, пытаясь изобразить на лице улыбку.

— С албанцем все просто, ибо он умер четыре года назад, не оставив наследников. Парень из Новой Каледонии стал безобидным океанографом в Нумеа, а сегодня уже вышел на пенсию.

— А ливиец? — спросил Александер — невольная жертва пропаганды администрации Буша, согласно которой Ливия считалась одним из столпов «оси Зла».

— Не хочу вас разочаровывать, но, похоже, этот ливиец вне подозрений. Я знаю, что, как только в мире совершается какое-то преступление, все сразу смотрят на эту страну, так что за последние тридцать пять лет мы неплохо изучили то, что там происходит. Мой ливиец — профессор, работал в университете в Бенгази, в прошлом году вышел на пенсию. Он прославился, если так можно сказать, удручающим конформизмом в науке. Напомню еще, что Хэрроу метит в бедные и перенаселенные страны, а в Ливии население немногочисленное и хватает состоятельных людей.

— Индиец?

— Сейчас. Раджив Сингх — человек скромный, но в своей стране весьма влиятельный, особенно когда речь заходит о проблемах демографии. Он тоже попал под влияние идей Фрича. Одно время занимал политические посты в Партии конгресса. Выдает себя за профессионального биолога и везде представляется профессором. На самом деле он родом из многодетной семьи Раджастана. После смерти отца в семьдесят четвертом году унаследовал семейное состояние и больше никогда не работал, хотя публиковал статьи и доклады на тему народонаселения Индии. Считается ортодоксальным мальтузианцем.

— Что это значит? — спросил Барни.

— Он полагает, что развитие экономики возможно только при стабильном уровне численности населения, а для того, чтобы этого добиться, надо соблюдать естественные законы его регулирования. Иначе говоря, отдать приоритет инвестициям в производство, поощрять состоятельных людей и снижать социальные расходы, направленные на борьбу с бедностью. Совершенно в духе семинара шестьдесят седьмого года.

Солнце совершало свой путь по небосклону. Теперь оно светило в окна со стороны порта, и его лучи падали прямо на картину. Жест гарпунера стал почти грациозным, а черты его лица озарились неожиданной радостью. Казалось, что плещущийся в кровавой пене кашалот лукаво подмигивает присутствующим.

— Чтобы убедить вас в серьезности данного направления расследования, добавлю, что этот тип два десятка лет был женат на американке, которая пять лет назад после развода вернулась в Штаты. Заметьте, что она фигурирует в списке группы Хэрроу. После исключения из «Одной планеты» она вернулась в… Дели. Я жду подтверждения от кого-нибудь из нашего посольства, но похоже, ее частенько видели в обществе бывшего мужа. Возникает даже вопрос, действительно ли они развелись. Итак от господина Сингха тянутся ниточки ко всем фигурантам нашего дела — от Фрича до Хэрроу.

— Ты сказала, что он очень богат, — вступил в разговор Поль. — Как, по-твоему, он может оказаться загадочным спонсором всей операции?

— Он не очень богат. Скорее, просто хорошо обеспечен и родовит. Не думаю, что он располагает достаточными средствами, чтобы финансировать такой масштабный проект.

После информации Тары в комнате воцарилось радостное возбуждение. Дискуссия еще не началась, когда появилась Керри, добавив присутствующим хорошего настроения. Керри то ли не успела переодеться, то ли хотела напомнить всем о своих подвигах в Австрии, но в комнату она вошла все в той же черной куртке, в какой орудовала в доме Фрича. Она подчеркивала бледность лица Керри и делала ее похожей на мима. Коса ее была стянута еще туже, чем обычно, а глаза блестели от возбуждения и желания действовать.

Барни ввел ее в курс полученной информации. Прежде чем перейти к обсуждению, он настоял на том, чтобы выслушать остальных коллег.

Голос Тайсена, с которым связались по телефону, шел из небольшого динамика, поставленного в центр стола. Ему было поручено идентифицировать двух мужчин с внешностью американских индейцев, которые фигурировали на фотографии во втором ряду. Первый оказался колумбийцем, убитым вскоре после возвращения из Австрии в ходе какой-то преступной разборки. Второй был бразильцем.

— Мне не пришлось особенно много трудиться. Его имя известно каждому в этой стране. Ожвалду Лейте — политик правоцентристского толка, не раз уличен в коррупции, но всегда уходил от суда. По слухам, политический представитель могущественного лобби производителей сахарного тростника.

— Бывших рабовладельцев? — спросила Марта.

— Во всяком случае, самых консервативных землевладельцев. Радикальное крыло деловых кругов и латифундистов.

— И это ты называешь правым центром? — вмешался в разговор Поль.

— В Бразилии все это понимают не так, как у нас. Политика там строится на клиентеле, — мудро заметил Александер.

Покашливание в динамике означало, что Тайсен хочет продолжить. Барни дал знак всем молчать.

— Да, Тайсен.

— Я хотел бы сказать об одной детали: сегодня этот парень занимает пост министра внутренних дел… Он, в частности, надзирает за полицией и имеет обширные связи. Не лезет на первый план, но считается одним из самых влиятельных людей в стране.

Все молчали, обдумывая услышанное. Тишину нарушила Керри:

— Ты не знаешь, что подобный тип мог делать у Фрича в шестьдесят седьмом году?

— Неплохой вопрос, хоть я и не знаю, кто его задал.

— Керри.

— Браво, Керри. Здесь и зарыта собака. Начало шестидесятых в Бразилии отмечено бурной политической жизнью. Левые силы переживают лучшие времена. Строится Бразилиа, великая утопия нового времени. Консервативные круги охвачены тревогой из-за активности простонародья. Тогда Ожвалду Лейте 18 лет. Он отпрыск семьи разорившихся плантаторов. Его мать переживает тяжелую депрессию, а отец вынужден стать мелким чиновником в Сан-Пауло. Лейте в живет Ресифе, где его воспитывает бабушка. Он по натуре мечтатель — я вычитал это в его биографии, — увлеченный рыбами и растениями. Интересуется биологией и много читает. В один прекрасный день ему попадается статья Фрича. Он словно громом поражен. Бабушка разбивает копилку, чтобы отправить внука учиться в его семинаре. В Австрии Лейте приобретает вкус к политике. В голове его теснятся мысли о бедности, проблемах демографии и необходимости защиты природной среды. Он понимает, что надо заниматься не только природой, но и социальными проблемами, и решает посвятить себя политике.