— Кого же это?
— Воловца.
— Все в жизни бывает…
— Нет! Что-то мешает, например, здоровому человеку мочиться в ванну. Даже в чужую. А уж тем более сдавать тех, кто тебя однажды поднял…
Глава «Босса Новы» не намерен был ронять свой престиж. Вокруг стояли его люди.
— Все это слова.
— Мы сейчас говорим с глазу на глаз. Ты знаешь, что я прав. Тебе нужна от Петра расписка, которую ты не нашел в квартире у Марины…
— Хоть бы и так! Й что дальше?
— А то, что ты подставил Шрама. Ты оформил на его имя виллу в Кейсарии. Если расписка попадет в израильский суд, вилла в Кейсарии пойдет с молотка…
Яцен не ответил. Короткий этот диспут он проиграл.
— Я скажу тебе твою судьбу. Заодно Короля и Мусы. Вас сдадут. И очень скоро.
Рэмбо уже шел назад к джипу.
По его знаку людей Яцена сняли с мушки. Они должны были отъехать от гаражей первыми.
Одинокий прохожий, свернувший с улицы Академика Волгина на улицу Островитянова, что-то почувствовал. Обернулся.
Солнечный ясный день. Опушка леса. Ряд гаражей. Красивые чистые машины. Молодые здоровые люди, которым суждена короткая жизнь…
Яцен остановился у джипа.
— Ты имеешь в виду израильскую полицию?
Рэмбо покачал головой.
— Зачем ей чужая головная боль? Наши тоже бы так поступили. Полиция просто закроет на все глаза. Они как рассуждают? «Пусть бандиты убивают друг друга…»
Полицейские еще возились в доме на месте происшествия. Юджин Кейт поехал к себе на Русское подворье. Я позвонил в паб «Сицилийская мафия».
— Алло, Макс…
— Привет!
Он узнал мой голос.
— Ты откуда звонишь?
Макс прислушался.
Я звонил из дома. В квартире работало радио.
Шла все та же набившая оскомину реклама.
— Я тут, в Иерусалиме.
— Слушаю тебя…
Макс явно обрадовался. Он не верил в то, что я снова объявлюсь.
— Деньги я достал, Макс. Полностью.
— Ну!
— Видеокассета у тебя?
Я понимал — никакой видеокассеты у него нет и не может быть. Я просто давал ему возможность сдать меня российским бандитам.
— Конечно! Что за дела!
Еще с минуту я демонстрировал неуверенность и сомнения, чтобы он не заподозрил меня в двойной игре.
— Не продинамишь?
Он серьезно заверил:
— Видеокассета в надежном месте. Назначай время…
— А если я привезу валюту, а ты не сможешь доставить?..
— Я отвечаю.
— Тогда сегодня в девять вечера.
— Отлично!
Я представлял, как их устроит поздний этот час.
«Еще бы им уединенное место…»
Макс дал понять: второй раз в Бейт-а-Кэрем, в туалет торгового центра приезжать не стоит. Там эта стриженая баба в «Моде» могла запомнить.
— Согласен.
У меня было предложение, которое они не могли не принять.
— Промышленный Тальпиот. Рядом с кинотеатром есть супермаркет…
— Выходит на железнодорожный путь…
— Правильно. Там столб «88 км». Пустая сторожка. Место достаточно уединенное.
Макс прекрасно представлял его:
— Впереди новый мост перед арабской деревней…
— Мне еще позвонить тебе, Макс?
— Все! Стопроцентно договорились. Ты будешь один?
— Конечно.
— Я тоже…
Я положил трубку.
Потом позвонил Юджину Кейту, поставил его в известность о времени и месте встречи с криминалитетом…
— Все будет о'кей! Я заеду к тебе!
Я снова положил трубку.
Радиоэфир был по-прежнему полон предложений.
Слушателей призывали немедленно что-то купить, на что-то подписаться, куда-то отправиться…
Какая-то особенная колбаса, прокладка, газета…
«Сегодня! Сейчас! Немыслимые скидки! Звоните немедленно!»
Надтреснутый голос ведущей в конце набрал головокружительную высоту. Я представил старуху, взметнувшую несвежими юбками у меня перед лицом…
До встречи в Тальпиоте оставалось мало времени.
Первым делом я поехал к Леа.
Адвокат ввела меня в курс последних новостей из зала суда. Ни Гия, ни Борис не признали себя виновными, не подписали сделку с прокуратурой…
Леа теперь взяла на себя защиту Гии.
— Я вступаю в процесс на стадии обжалования в Верховный суд…
Она ознакомилась с аудиокассетами, полученными от отца Гии, и их содержание внушало ей некоторый оптимизм.
Макс уверял, что убийство совершили другие парни…
В любом случае это был повод для кассации.
— Я использую эти записи, но… В Израиле, как и в России, как везде, прокуратура не любит признаваться в том, что посадила невиновных…
— Какой срок тут на подачу кассационной жалобы?
— Огромный: два месяца.
— Когда может быть суд?
— Нескоро. Я даже не уверена, что суд состоится в этом году. При возникновении новых обстоятельств дело передадут на новое рассмотрение. Для нас это хорошо…
Когда я появился в ее офисе на Кинг-Джордж, Леа как раз собиралась в тюрьму на встречу с подзащитным.
— Я могу проводить вас?
— Конечно.
Мы ехали в такси.
— Показания Макса о том, что убийство совершили другие парни, могут помочь нам?
— Трудно сказать. Прокуратура может предложить Максу судебную сделку…
Мои знания израильского уголовного процесса были ничтожны.
— Прокуратуре важно, чтобы арест Гии и Бориса был оправданным. За это прокуратура может предоставить Максу статус так называемого государственного свидетеля…
— Но каким образом…
— Макс может сказать: «Да, настоящие убийцы — другие люди. Они сделали свое дело и ушли, а потом я увидел Гию…» — С лица Леа не сходила вежливая профессиональная улыбка. — Или Борю. Или обоих вместе… «Они вынесли из дома сумку». Или — «кейс с деньгами…».
— И Макс будет освобожден от ответственности?
— По этому делу — да! А Гия и Борис получат наказание.
— Хотя инициаторы убийства Король и Муса. А кейс с документами взял кто-то из них…
— Разве прокуратура признается в том, что арестовала невиновных?! Мальчишек, которые распустили павлиньи хвосты перед девочками!..
— Из тюрьмы общество получит преступников.
Прокуратура везде поступала одинаково…
Мы вышли из такси у здания полиции на Русском подворье.
Леа везла с собой пакет.
— Это Гии. У него день рождения.
— Я подожду вас.
В ожидании Леа я побродил по Яффо.
В кафе по соседству я увидел свободный столик. Сел у окна. Отсюда мне была видна площадь Кикар Цион. Место Амрана Коэна, которое потом заняла другая нищенка, тоже подвергшаяся нападению, пустовало. По соседству новый убогий уже тряс пластмассовым стаканом с мелочью.
Израильский уголовный процесс ничего не имел общего с российским…
Можно было лишь удивляться.
В суд из прокуратуры поступало тут не все уголовное дело, как у нас, а лишь несколько листочков — копия обвинительного заключения со списком свидетелей обвинения.
Первыми в списке шли следователи, которые вели дело. Они должны были засвидетельствовать перед судьями тот факт, что показания обвиняемыми давались добровольно, без всякого принуждения с их стороны…
Если обвиняемый соглашался с предъявленным ему обвинением и мерой наказания, которую предлагал прокурор, то они заключали между собой соглашение. Следствие прекращалось. Суду оставалось тогда только объявить меру наказания. Свидетели в суд не вызывались, материалы следствия не ревизовались…
Я расплатился за кофе. Горбатой улочкой, ведущей к Русскому подворью, поднялся к ИВС.
Леа уже ждала меня.
— Гии прокуратура тоже предлагала соглашение: «Мы не будем обвинять в убийстве, снимем грабеж. Оставим только организацию преступления. Будем просить минимальный срок…» Прокуратура знает, что с доказательствами у них негусто…
— И что?
— Гия отказался. «Только полное оправдание!» — «Тогда мы возвращаемся к первоначальному обвинению в убийстве и просим тебе пятнадцать лет!» То же с Борисом — пожизненное заключение!
Все это было для меня внове.
— Но насколько морально предложение прокурора?!
— О чем вы говорите! Какая мораль!
«Наша ошибка, ментов, была в том, что мы искали преступников и, когда находили, считали, что справедливость восторжествовала. А между тем какой торг начинался потом, за нашими спинами…»
Тема была неиссякаема.
Я стал прощаться.
Пока мы разговаривали, из ворот полиции выехал микроавтобус, служивший тут «воронком».
Изнутри до нас донеслась песня, которую затянуло сразу несколько молодых голосов на русском. Это была все та же:
«Что ж ты, мама, не зажигаешь огня?..»
До встречи на железной дороге в Тальпиоте оставалось уже совсем немного времени.
Мне предстояла еще встреча с полицией…
Юджин Кейт заехал ко мне вместе с Беатрис. Хорошенькая девочка в маечке до пупка, в мини выглядела голенькой.
— Обыскивать не будешь? — Юджин поставил мотошлем на подоконник, у которого он в прошлый раз стоял раздетый.
— Все равно бесполезно.
