Читаем без скачивания Метро 2033. Грань человечности - Юрий Уленгов

– Кого и куда я хочу – не твое дело, – буркнул Захар. – Твое дело – по сторонам смотреть, чтобы нас раньше времени не схарчили.

Почему-то в нем сейчас проснулось раздражение. Все же не нравился ему этот парень. Вот только выбирать было не из кого.

– Ладно. Пошли. Нечего рассиживаться. – Захар выпрямился, поправил ремень ружья и первым сделал шаг вперед. – Веди нас, Сусанин, – обратился он к Денису. Вот только следопыт остался стоять на месте. – Эй, дружище, ты меня слышишь? – Захар помахал широкой ладонью перед лицом парня. – У-ру-ру! Пошли, Денис.

Следопыты переглянулись, но с места не тронулись.

– Эй, вы чего, ребята? – Лесник начал выходить из себя. – Чего стоим, кого ждем, а?

В ответ – тишина. Захар вгляделся в побледневшие лица и понял, что сдвинуть парней с места у него вряд ли получится. Где-то там, далеко, в относительно уютном и безопасном убежище рассуждать о том, как они пройдут переход, можно было сколько угодно. А вот оказавшись в его непосредственной близости – это совсем другое дело. Очко на минус сразу, и все.

– Ну ладно. Следопыты, чингачгуки, блин. Я вашу позицию понял. Хрен с вами, стойте тут. Я сам туда пойду. Но когда я вернусь, то погоню вас вперед пинками. Болючими и обидными. При девушке. А кто будет кочевряжиться – я тому колени перебью и здесь лежать оставлю. В «Повесть о настоящем человеке» поиграете. Хватит сил до школы доползти? – Кажется, сейчас Захар действительно разозлился. – Тьфу на вас, с-салабоны! – Лесник перехватил дробовик и пошел вперед.

– Захар, подожди, я с тобой! – послышалось сзади.

Лесник развернулся, и вытянул перед собой руку с открытой ладонью, останавливая девушку.

– И кто тут больше баба? – издевательским тоном Захар задал риторический вопрос, глядя на следопытов. – Нет, Юля. Ты останешься здесь. Нет потому, что я думаю о подстерегающей внизу невероятной опасности, – по тону Захара было понятно, что он ерничает, – а потому, что за вот этими дамами присмотреть до моего возвращения надо. Чтоб они не сдернули никуда. А то с них станется. – Захар снова сплюнул на землю, развернулся и решительно зашагал к переходу.

Луч фонаря бился о исписанные стены. Народное творчество. Наскальная живопись. Вряд ли кто-то из тех подростков, что расписывали «нитрой» стены перехода, оглядываясь и растворяясь в ночи при приближении патруля, мог представить, что их художества переживут человечество. Захар на секунду задержался перед одной из стен. На фоне стандартного: «Цой жив, он просто задержался на гастролях», «рэп – кал» и «Саша – лох» фраза, написанная крупными, небрежными буквами, казалась преисполненной прямо-таки пророческим смыслом: «Здесь не исправить ничего. Господь, жги!».

Да уж. Отжег. Ничего не скажешь.

Захар удобней перехватил дробовик. Хорошая машинка. Надежная. И убойная, что не менее важно. Фонарь, встроенный прямо в цевье, давал яркий, концентрированный луч света. Но все равно, хорошо, что был еще и налобный. Он позволял оглядываться на подозрительные звуки, не теряя времени на разворот всем корпусом. А шорохов было предостаточно. То тут, то там по полу коротким дробным перестуком звучал крысиный топоток, где-то сквозь лопнувшие перекрытия капала вода, где-то шелестел гонимый сквозняком обрывок целлофана.

Резко обернувшись на очередной подозрительный шорох, Захар споткнулся о торчащую арматуру и вполголоса выругался. Никого. Значит, идем дальше.

В нескольких метрах впереди переход изгибался, поворачивая за угол. Лесник обернулся и с тоской посмотрел назад. Прямоугольник света, падающий с поверхности, казался теперь очень далеким. Где-то там остались его спутники. Ему вдруг захотелось все бросить и вернуться назад, на свет, к людям. Но вместо этого он сплюнул на пол и решительно шагнул за угол. Шагнул – и чуть не оглох.

Шум захлестнул его. Вот над переходом промчался автомобиль, солидно прогрохотал трамвай. Из динамиков горланил какой-то очередной народный любимец, распевая незамысловатую песенку. Захар резко отступил в сторону, чтобы не быть сбитым с ног людским потоком. Десятки, сотни людей спешили по своим делам, не обращая на него никакого внимания. Вот мимо пробежали две студентки в легкомысленных шапочках, одна повернулась и приветливо улыбнулась Захару. Вот какой-то солидный дядечка, в пальто и пенсне, прошел мимо, оживленно разговаривая по мобильному и крепко сжимая кожаный портфель. Детишки сгрудились у киоска с видеоиграми, и над всем этим, заглушая даже музыку, разносился неприятный, визгливый голос:

– Пирожки, беляши, чебуреки. Не проходим, покупаем. Свежие пирожки, беляши, чебуреки.

Захар неуютно поежился, представив, насколько чужеродно он выглядит среди этой разноцветной разномастно одетой толпы. В замызганном камуфляже, с рюкзаком за спиной, судорожно сжимающий цевье дробовика. С обрезом на бедре и мрачной небритой рожей. Он ожидал удивления, может быть, даже испуга, но никто не обращал на него внимания. Мимо прошествовал полицейский патруль, но даже строгие стражи порядка, лишь внимательно осмотрев его с головы до ног, безразлично проследовали дальше. И вдруг все вокруг изменилось.

Громко завыли сирены, людской поток запнулся и остановился. Люди растерянно крутили головами, не понимая, что происходит. Ясность внесли громкоговорители.

«Внимание, атомная тревога! Атомная тревога! Гражданскому населению срочно проследовать в бомбоубежища, выполнять инструкции сотрудников полиции!»

Сообщение продолжало повторяться, и в этот момент, практически у всех, находящихся в переходе, запищали и зазвонили на разные голоса мобильные телефоны. Видимо, сообщение дублировалось всеми операторами связи. Словно вторя телефонам, с поверхности раздались гудки. Один длинный, два коротких. Один длинный, два коротких. Железнодорожный и речной транспорт, следуя инструкции, сообщал о приближающейся катастрофе. Но было поздно.

Звук взрыва, похожий на раскаты грома, только в сотни раз громче, не услышал никто, так как перед ним прошла тепловая волна, аннигилирующая все живое на своем пути. Языки пламени ворвались в подземный переход, и будто бы в замедленной съемке покатились по нему, пожирая людей. Вот пламя слизнуло ничего не понимающую, испуганную молодую маму, крепко прижимающую к себе ребенка, вот не стало «слепого» нищего, ошарашено взирающего на происходящее поверх темных очков вытаращенными от испуга глазами, вот волна все ближе к Захару, до нее остается пара метров…

Картинка выцвела. Захар, жадно хватая воздух, упал на одно колено, оперся на дробовик. Что… что это было, черт побери?

– Так погиб этот город, – раздался негромкий голос.

Захар резко поднял голову. К нему медленно, с грустной полуулыбкой на лице подходила Аня.

– Никто не был готов. Большинство людей просто не поверили в то, что это правда, и не стали спускаться в убежища. Из тысяч выжили хорошо, если сотни. Потом их стало еще меньше. Плохо. Мало еды.

– Что? – он резко вскинул голову. – Повтори, что ты сейчас сказала?

– Не обращай внимания. Иди сюда, я покажу тебе еще что-то.

Какая-то мысль не давала ему покоя. Что-то в увиденном было неправильно. Что-то, что прямо бросалось в глаза… Точно!

– А как эти люди могли погибнуть от взрыва, если город не бомбили? Здесь же не было такого.

– Какое это имеет сейчас значение? – голос стал мягким, манящим, зовущим за собой. – Иди сюда!

Как загипнотизированный, он поднялся с колена и сделал шаг вперед.

– Стой! Нет! – раздался резкий окрик, и мрак подземелья разорвали дульные вспышки.

Короткая очередь ударил в то место, где еще секунду назад находилась Аня.

– Дрянь! – прошипела Аня.

Захар обернулся. У поворота, припав к прицелу автомата, сидела, опираясь на колено, Юлька.

– Захар, беги! Я прикрою!

Куда бежать? Зачем бежать? Это же его Аня… Юлька просто не понимает…

– Не надо никуда бежать! – неожиданно злобным голосом заговорила Аня. – Убей ее – и иди ко мне. Мы всегда будем вместе! Я нашла способ!

– Но… но… Зачем ее убивать? Это… Это же Юлька!

– Убей эту тварь! – злобно прошипела Аня, и Захар, не в силах противостоять развернулся, поднимая ствол дробовика.

– Захар, нет! Оно дурманит тебя! Беги!

Из ствола автомата снова вырвалась короткая очередь. Аня зашипела. Зашипела?

– Убей! – искаженный злобой голос совсем не походил на Анин. Анин? А как бы Юлька могла ее увидеть? Ведь образ жены существует только в его, Захара, голове!

Умом он понимал, что здесь что-то не так, но был просто не в силах противиться приказу. Вот ствол дробовика поднялся еще выше. И еще. Захар боролся с собой, как мог, но это было превыше его. Черт, да что же это происходит?

Резким движением он дернул оружие на себя, и приклад дробовика врезался ему в нос. От боли в ушах зазвенело, а из разбитого, возможно, даже сломанного носа, хлынула кровь. В голове прояснилось. Он развернулся, и от увиденной картины его едва не вывернуло. Отвращение волной захлестнуло его, и он отступил на шаг назад.