полочкам? Рано. Надо отвлечься, пока есть возможность. Ну-ка, попробую попасть туда, где всё повинуется моим законам…»
И в ту же секунду, будто по щелчку рубильника, я перенесся из реального мира в свой, существующий только для меня одного.
Снова беспросветная комната, ведущая в такой же коридор. А оттуда вновь виднеется рояль и играющий на нем Адам. Перед инструментом возвышается громадное дерево, похожее на яблоню, с красной листвой – нововведение. Небо переливается всё той же космической живописью.
Как только я стал подходить к своему другу, сладкие уху звуки утихли.
– Вот и ты, – умиротворенным голосом приветствует Адам. – Как тебе дерево? Красивое, не так ли?
– Привет… – Почему-то в этот раз я несколько зажат. – Да, оно отлично дополняет интерьер.
– Что, снаружи тяжко?
– Пока да. Я здесь побуду, ничего?
– Это же твое пространство. Разумеется, будь тут, сколько душе угодно!
– А поговорить с тобой можно?..
– Естественно. Я же еще в прошлый раз говорил, что всегда поддержу тебя. Что тебя гложет?
– Ты из реального мира думаешь о самоубийстве, от этого мне очень дурно.
– Это всё из-за того происшествия на озере четыре года назад?
Я киваю.
– Знаешь… – Адам подходит ближе и берет мою руку. – Если говорить начистоту, то твоя вина, конечно, в этом безусловна. Однако тебя тогда одолели чувства. И не просто чувства, а целый ураган их. Вернее, ураган страха перед ранее невиданным. Страха совершить ошибку. Это, само собой, не оправдание, но факт. Гарри умер, следом такое же повторилось четыре года спустя, в магазине Кристофера. Почти один в один. Тебя вновь захлестнули эмоции, которые ты не в силах был обуздать. Да вот только тут ситуация уже сложнее. Будь на моем месте кто-нибудь другой, ты бы выстрелил не задумываясь, я прав?
Он смотрит на меня как-то по-особенному, с яркой хитринкой в глазах. Словно заглядывает в душу.
– Наверное… Я не знаю… – отвечаю, протягивая звуки «н».
– Брось, я же просто шучу. – Адам смеется, но мне от этого не легче.
– Не надо так шутить, – бурчу я. – Что в реальности твои «шутки» меня в дрожь бросают, что здесь…
– Ладно-ладно. Извини. В общем, твои чувства в ситуации со старшим Фоксуэллом спорны. Нельзя назвать это положительным, нельзя назвать и отрицательным. Но, к сожалению, исход плачевный.
– И что?
– В последний раз всё обернулось превосходнейшим образом. Мало того что ты выжил, так еще и спас меня, когда был в таком же смятении. Тут-то чувства тебе помогли.
– Это всё потому, что иначе бы моя жизнь испортилась еще сильнее. Что следует-то из этого?
– Просто попробуй проанализировать эти моменты. И ответь на вопрос: «Виню ли я себя всё еще?»
Я задумываюсь. Ненадолго, так как ответ очевиден.
– Конечно, да. Эти события никак не вырезать. Я был в трезвом уме: не под кайфом, не пьян… К чему вообще эти расспросы?
Внезапно Адам берет меня за рукав и припечатывает к полу, не напрягаясь. В миг падения я словно был невесом. Как лист бумаги.
– А теперь расслабься, взгляни на эту красоту! – Адам вскидывает руку. Я всматриваюсь в звезды и вскоре ощущаю, как мой собеседник пристроился рядом. – Своими расспросами я позволяю тебе разобраться со всей той пургой, что до сих пор мучает тебя и меня. Да, это случилось и этого не исправить, но если попробовать выявить плюсы из этих ситуаций, то ты разве не стал крепче и зрелей? Ты постиг горечь утраты и понял, к чему может привести твое бездействие в критические моменты, так что в будущем можно предотвращать катастрофы. Другой вопрос: хватит ли у тебя смелости оставить уже случившиеся провалы и жить дальше, не зацикливаясь на них, тем самым не отравляя себя? А впрочем, если хочешь, можешь не находить в этом смысл. Но я советую еще раз подумать над этим.
– Что думать-то? Жалеть себя я не хочу. Полностью осознаю́ свою вину.
– Но тебя это не отпускает, и ведь так и хочется послать всё и всех к дьяволу, да?
Я молчу.
– Даже я, который страдает сейчас больше всех. Ты сочувствуешь мне, а на самом деле жалеешь и даже не понимаешь, насколько эта проблема велика для меня.
– Вообще-то понимаю.
– Нет, не понимаешь! Если бы понимал, то уже давно бы вызвал мне психолога и не отходил от койки все двадцать четыре часа в сутки. Хотя что-то подсказывает, что психолог отнюдь не поможет. Ведь страх, окутавший меня, вероятно, худший из всех, такой, что любого психолога поставит в ужас, – до полной утраты личных ориентиров, уважения к себе и какой бы то ни было силы воли.
– Раз ты такой проницательный, скажи: насколько же действительно эта проблема серьезна?
– Не могу. – Адам пожимает плечами, продолжая неустанно улыбаться.
– А это еще почему?
– Я лишь часть твоего сознания. Все мои домыслы – исключительно от анализа некогда тобой увиденного и услышанного.
– Тогда откуда твое «нет, не понимаешь»?
– От тебя же. В глубине души ты всё прекрасно осознаешь, однако не хочешь принимать за правду и поэтому надеешься на лучшее, убирая подобные мысли далеко-далеко в своем разуме. Грубо говоря, против своего желания ты жалеешь себя. И снова бездействуешь.
Мне становится неприятно от этих высказываний. Я уточняю:
– Погоди, то есть ты хочешь сказать, что являешься отражением моего сознания?
– Да, причем всего. От А до Я. Знаю даже то, что ты мог уже позабыть. Не жди от меня прямого ответа на вопрос «Что творится с Адамом?».
Я поморщился. «Вроде думал, что, попав сюда, смогу позволить своему мозгу отдохнуть, но всё равно Адам устраивает мне штурм. Вернее, я сам себе его устраиваю».
– Ясно. Мне тут делать нечего. – Я поднимаюсь с пола.
– Уходишь? – Адам не грустит, от слова «совсем». – Ну что ж, приходи еще!
– Посмотрим.
В одночасье ночь сменилась днем. Я проснулся и услышал звонок в дверь. Время – три семнадцать. Плейлист с музыкой Юки Кадзиуры уже час как подошел к концу. «Как так вышло? Меня же не было минут десять от силы…»
Нехотя я встал с дивана и поплелся к двери. Открыл ее – и изумился гостям. Это были Маргарет Прайс и Роберт Милликен.
– Здравствуйте, миссис Прайс! – неряшливо поздоровался я. – И вам тоже, Роберт… – добавил с отвращением.
– Здравствуй, Рэй! Как твоя нога? – спросила Маргарет.
– Неплохо. Уже могу ходить, как видите.
– О, это отлично. Я тебе тут гостинцев принесла…
Маргарет аккуратно, но как будто со спешкой передала мне сливочный торт.
– С-спасибо огромное… А зачем вы пришли? – Я принял подарок. – Может, хотите зайти?
– О, нет-нет! Мы быстро. Вкратце если, Мирай мне сегодня рассказала о вашей недавней встрече с Робертом. Я была порядком шокирована тем, как отвратительно он вел себя с вами. Прими мои искренние извинения. И ты тоже извиняйся давай! – фыркнула она в сторону жениха, который сам явно не желал приходить.
– Прошу прощения за тот день, – медленно, монотонно произнес Роберт. – Я вел себя неподобающе. Больше подобного не повторится.
– Да?
Честно говоря, мне было тогда совсем не
