мне этот мир, если он не вечен? Зачем? Скоро меня тут не будет и мне придется тебя хоронить! Слышишь?
– Хоть этот мир и не вечен, рано или поздно это изменится. Ты воссоединишься со всеми нами, просто сейчас тебе дана возможность встречаться заранее, пусть и недолго.
– Последнее, что я хочу сейчас видеть, – это твое радостное, живое лицо перед собой! Ведь понимаю прекрасно, что на самом деле я такого больше не увижу.
– Однако тебе всё равно хочется видеть меня таким. Ибо я всё еще такой – комната не может лгать. Это твое противоречие.
– Вот именно! Не хочу вообще тебя видеть, не хочу быть здесь, не хочу, не хочу, не хочу!
Я отворачиваюсь от Адама и закрываю лицо руками. В кромешной тьме ищу успокоения, но оно никак не наступает, как бы ни старался.
Вдруг слышу совсем иной голос за своей спиной:
– Рэй, пожалуйста, перестань.
Этот голос принадлежит Гарри Фоксуэллу. Тот голос, который, казалось, я не слышал уже очень и очень давно…
Я оборачиваюсь и не могу сдержать очередного психоза.
– Я не хочу видеть вас, уйдите! Хватит, вас больше нет! Отстаньте от меня!
– Перестань ныть! – неожиданно порицает Гарри. – Ты не понимаешь значения этого места. Ты хочешь уйти отсюда тогда, когда нуждаешься в здешнем покое больше всего! Мы хотим тебе только помочь…
– Не нужна мне ваша помощь! – огрызаюсь я. – Я всё еще живой, у меня много проблем в своем мире, и он совсем не здесь.
Внезапно дует сильный прохладный ветер и с неба падают красные капли. Кровавый дождь.
– Плохи дела, – говорит Адам, насупившись. И смотрит на меня. – Этот мир можешь спасти только ты сам. Потому что это твой мир, ты его создал. Прошу, остынь и давай обговорим всё, как друзья.
– К черту вас, мнимых друзей! Вы лишь иллюзия. Я это понял.
– Тем не менее мы существуем в этом мире. Неужели ты готов убить нас и уничтожить этот мир?
– Готов ли я разрушить здесь всё?.. – Я мельком осматриваюсь, и тут же меня наполняет яростное воодушевление. – Готов. Потому что не хочу тут оставаться!
В одночасье я подбегаю к Адаму и пытаюсь ударить его по лицу. Но каким-то чудным образом он моментально уворачивается.
– Ты не сможешь причинить нам вреда, – объясняет он. – Потому что в твоих глазах мы всё еще друзья, пусть только и в голове.
Попробовал ударить снова – ничего не вышло.
«Черт! Какой же кавардак!» Взгляд мой падает на рояль. Подойдя к нему, я одним ударом потрошу его в щепки. Больше на нем не сыграет никто. Следом за роялем идет дерево – одного толчка ладони хватает, чтобы оно свалилось.
– Пожалуйста, хватит! – воет Гарри, а я его даже и не слушаю.
С одного топота белый пол подо мной трескается. Единственным ударом кулака разрушается стена этой комнаты. Снаружи, как оказывается, нет черной мглы. Я вижу перед собой тот пейзаж из дома дедушки и бабушки Мирай – луг, но живой. И без луны. Это потрясает меня, и я перестаю всё крушить.
– Какого черта?..
Адам отводит взгляд и ухмыляется.
– Твой мир, – произносит он. – А ведь мы могли бы погулять там. Есть еще возможность всё исправить. Но ты не станешь. Тебе и вправду здесь не место.
– А?
– Хочешь, мы тут всё уберем? И мусор, и небо, и себя?
Я не могу ничего ответить. Только беспомощно стою, вцепившийся взором в этих двух призраков.
– Раз уж ты этого желаешь… Пусть будет так. Последнее слово всегда за тобой. Прощай, друг. Мы еще сыграем вместе.
И как по щелчку пальцев двое моих друзей обращаются в лужи крови и исчезают навсегда. Шторм унимается с моим пробуждением в реальном мире.
* * *
Уже наступило утро. Теплые лучики пронзали шторы и ласкали мое лицо, щебетали птицы. Но мне было безрадостно. Я остался один. Меня окутал мрак с тишиной струйки дыма над пистолетным дулом. И больше ничего. И ни солнце, ни висящий труп перед глазами никак не задевали.
– Я уничтожил там всё, – сказал я в пустоту. – Больше туда не вернусь.
«Пройдет год-другой, и ты сам захочешь вернуться».
Конечно, он ответил.
– Не знаю. Ничего я не знаю. Отстань от меня. Дай побыть одному!
«Ты всё равно уходишь в себя. Однако теперь выбрал самый депрессивный способ».
Я промолчал.
Просидев около пяти минут, уставившись в одну точку, я поднял голову и вчитался в надпись на стене. «Вот в чем разница между сильным и слабым характерами». Она была явно оставлена лишь с целью донести до меня, что Адам по своей воле завершил жизнь. И всё же смысл этой фразы вызывал отторжение. В сущности, никакой как таковой разницы не было и вовсе.
«Да никакой я не сильный, – фыркнул я. – Если бы и впрямь был таковым, то спас бы вас всех. Но ни Гарри, ни Крист, ни ты сейчас не рядом. Это моя вина. И мало того что я не смог вас спасти, так и свою жизнь когда-то тоже! Одно из отличий сильного от слабого – то, что второй боится умереть. Я чертовски боюсь. Даже когда исчезла Мирай три года назад, я думал о самоубийстве точно так же, как и ты, но так и не смог решиться. Предпочел просто плыть по течению времени, надеясь, что рана сама по себе затянется. Вот только у ребенка это так не работает. И я просто ждал, изнемогая от звука секундной стрелки часов. Восемнадцать лет – всё еще больно; девятнадцать лет – автономное существование; двадцать лет – ничего не изменилось. Бездействие – бич моей жизни, признак нерешительности и, следовательно, слабости. У меня никогда не было стоического характера. Мы оба слабы, Адам, но я слабее».
Висящее тело, маячащее перед взглядом, вдруг вызвало у меня рвотный позыв – и я проблевался. На какой-то миг мне почудилось, будто бы заболеваю. Но это было лишь наваждение.
По прошествии еще некоторого времени я поднялся с пола и медленно зашагал из спальни. Добрался до кухни, вошел и цинично осмотрел погром.
– Твой последний эмоциональный выплеск… – пробормотал я неслышно, пока ногой касался опрокинутого холодильника.
Подошел к плите – одинокая кастрюля всё еще стояла нетронутой. Серебристая и полая. Такая же унылая, как мое ментальное состояние. Скрипнув зубами, я вспылил и очень резко, с рыком, снес к дьяволу эту кастрюлю к остальным разбросанным на полу принадлежностям. От солнца снаружи слепило глаза. Это раздражало всё сильнее.
Мой хмурый взор был обращен в сторону камеры, которая неустанно следила за входом. «Бесполезная херня. Лучше бы поставили по всему дому, а то и сразу бы забрали Адама в участок. „Сотрудничество со следствием“. Да пошло оно!»
В итоге я вызвал полицию. Пришлось ждать десять минут. Далее случилась та же история, что и после смерти старшего Фоксуэлла: меня взяли в участок на допрос. Я всегда не любил подобные государственные места, но именно в тот день моя
