Йокес, еще без сапог, но уже более или менее одетый, сел на постели, снова взял отложенное в сторону письмо, развернул его и начал читать. Наблюдавший за этим крайне трудным процессом стражник медленно багровел, изо всех сил пытаясь помочь командиру. Комендант все больше хмурился, наконец поднял взгляд и задумчиво посмотрел на солдата.
— Дыши, а то помрешь, — сказал он. — Иди и спроси, где кухня. Если не встретишь никого в коридорах, спроси часовых у дверей. Съешь, сколько пожелаешь, и отнеси что-нибудь своим товарищам. Шестернику скажи, что он правильно сделал, не став ждать до утра. Учись. Твой шестерник умеет принимать решения.
Обрадованный солдат ушел.
Йокес стал читать дальше. Потом снова с начала.
— Ну, если это правда… — наконец пробормотал он.
Найдя сапоги, он надел их и вышел, не выпуская письма из руки. Второй рукой он застегивал пояс с мечом — с той же рутинной ловкостью, как это делала тысячница Тереза. С ловкостью конника, который сперва распускал пояс, чтобы во время марша вздремнуть в седле, а потом точно так же, продолжая держать в руке поводья, просыпался и свободной рукой приводил снаряжение в порядок.
Комната Охегенеда, начальника дворцовой стражи, находилась там, где жили все высокопоставленные придворные княгини — в северном крыле, неподалеку от пристроенных к нему дворцовых казарм.
— Вставай, — сказал Йокес, бесцеремонно встряхивая подчиненного за плечо. — Вот, съешь, приди в себя. — Он протянул яблоко, взятое из корзины у встреченной по пути девушки; последние два дня, по распоряжению Хайны, каждое утро невольница разносила фрукты по всем комнатам, где бывала или могла бывать ее высочество.
— Что это? Тьфу, цыпленка бы принес… Я что, княгиня, чтобы это жрать? А?.. — бормотал полусонный гвардеец, протирая глаза.
— Уже рассвело. Жри или пей что угодно, лишь бы соображал, что я говорю. — По отношению к старому легионеру, исходившему громбелардские горы, Йокес вел себя совершенно иначе, чем по отношению к княгине или даже Жемчужинам Дома. — Я получил письмо от шпиона трибунала, который сегодня намерен совершить покушение на Эзену. Разве это тебя не касается, гвардеец ее высочества?
Гвардеец ее высочества смотрел на него, раскрыв рот. Йокес сел в ногах кровати и протянул ему письмо. Охегенед читал, потирая то один, то другой опухший глаз. Наконец он закончил читать, отдал письмо и задумался.
— Вот ведь… — пробормотал он. — Чтоб его, во имя всех шлюх Дартана…
Йокес кивнул, видя, что громбелардец действительно пришел в себя.
— Но какая тут может бьггь ловушка или интрига? — размышлял Охегенед, и без лишних вопросов догадываясь, какие именно сомнения беспокоят его друга и командира. — Шпион пишет, что он шпион. Это раз. Он оправдывается, объясняет, что он шпион, но не убийца… ну, дальше и так понятно, он честный человек и мухи не обидит… Этого я не считаю. Он пишет, что посланница из Кирлана приказывает ему убить княгиню, угрожая перерезать ему горло. Это два. Он пишет, что вынужден попытаться, иначе с ним будет покончено. Три. Он просит, чтобы его поймали с большим шумом, так, чтобы трибунал знал, что он пытался исполнить приказ. Четыре. И пять: он просит, чтобы его сослали на галеры или еще куда-нибудь, лишь бы подальше от Сей Айе, а если нет, то запереть в подвале, закрыть люк и поставить на нем десять вооруженных стражников. — Охегенед несколько преувеличивал, излагая содержание письма, но не слишком. — От этого письма на милю несет мочой. Какая в том может быть ловушка? — повторил он.
— Не знаю, — сказал Йокес. — Почему он не попросил защиты у следователя в городе? Не может быть, чтобы те двое урядников знали об этом покушении, шпион должен был получить приказ… не знаю, из самой Сенелетты.
— Ты попросил бы защиты у тех двоих дряхлых стариков?
— Один из них нашего возраста…
— Издеваешься?
— Нет, не попросил бы, — признался Йокес. — Меня несколько ошеломило это письмо.
— Тут есть все: время и место, где он будет ждать с арбалетом… если мы ему позволим, поскольку сам он туда не доберется. Он пишет, что заплатит за окно, которое разобьет стрелой… — все еще сидевший на постели Охегенед рассмеялся, глядя на письмо, — и просит… уфф… и просит, чтобы там, то есть в комнате княгини, никого не было, так как он мог бы… уфф… мог бы случайно кого-нибудь ранить. Я знаю, Йокес, что дело серьезное, — объяснил он, — но я просто уже не могу удержаться… Сейчас пройдет. Уфф… Дальше он просит, чтобы его схватили солдаты и как следует поколотили, чтобы его отволокли во дворец, чтобы посланница поняла… — Неожиданно он замолчал и действительно посерьезнел. — Погоди… Посланница? — спросил он.
— Именно, я тоже об этом думаю. Мне даже верить не хочется. Офицер гвардии… прислуживает трибуналу?
— Но все сходится, — сказал Охегенед. — Она приехала вчера. В город выбиралась?
— Выбиралась.
— Ты точно знаешь?
— Точно.
— Не будем столь наивными, — сказал Охегенед. — Ты думал, у трибунала никого нет в легионах?
— Ясное дело, что есть. Но знать — одно, а встретить… Подсотница гвардии, солдат… — с сожалением проговорил Йокес. — В лесу она неплохо погоняла моих арбалетчиков… У меня уже есть такие друзья, Охегенед. А теперь мне и грустно, и радостно оттого, что, возможно, у меня будут такие враги. Не алерская падаль, а офицеры и солдаты, сражаться с которыми — честь и почет. Вчера я подавал ей руку, а она подсылает наемных убийц? Тебе придется справляться самому, я поговорю с Эзеной и забьюсь куда-нибудь подальше в угол, — сказал он, вставая. — Анесса мне когда-то говорила, что я совершенно не умею притворяться. И это правда, Охегенед. Если я случайно встречу эту змею в коридоре, не знаю, что я ей скажу или что с ней сделаю.
Похлопав гвардейца по колену, он вышел из комнаты, но тут же вернулся и снова приоткрыл дверь.
— Да, забыл… Княгиня поменяла цвет волос. Не удивляйся.
— Что?
— Не удивляйся, — повторил Йокес и пошел по главному коридору, потом свернул в боковой. Он не знал, что Агатра уже не спит, но считался и с такой возможностью. Йокес ни единым словом не солгал — он действительно опасался, что ее встретит.
Летом, когда очень быстро становилось светло, прислуга вставала довольно рано. Спешащие куда-то невольники, традиционно одетые в белое, приветствовали коменданта Сей Айе. Он не отвечал им даже взглядом, мрачный, словно грозовая ночь. Однако он остановился, увидев мужчину с ворохом купальных простыней, ибо у него мелькнула в голове страшная догадка… Эзена до сих пор была склонна к неожиданным поступкам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
