Ближайшим поводом для организации выставки был собранный Л. А. Куликом метеоритный дождь, выпавший 28 декабря 1933 года в Ивановской области. Представляли интерес и новые пополнения метеоритных коллекций музея, собранные за последние годы.
Выставка открылась 27 февраля 1938 года докладом Вернадского о проблемах метеоритики.
Современная метеоритика, по убеждению Вернадского, должна обратиться к возможно глубокому и точному изучению самого вещества метеоритов, к изучению характера составляющих его атомов. Таким путем для объяснения явлений мироздания возможно пойти много глубже и дальше, чем исходя из небесной механики.
Вернадский неизменно утверждал, что как вещество космоса, так и идущие в нем химические процессы едины. Более того, он видел единство и в миграции химических элементов.
Он исходил из твердого представления о том, что строение космоса в целом определяется строением и характером атомов. Поэтому задачу изучения космоса он переносил в область изучения строения атомов — распадения форм и создания новых. В коллекции метеоритов, представленной на выставке, научная общественность получала готовый материал для изучения.
В результате метеоритная комиссия была реорганизована в метеоритный комитет Академии наук и начал издаваться периодический сборник под названием «Метеоритика». Это было единственное в мире специальное издание по проблемам метеоритики.
Через год Владимир Иванович поставил перед метеоритным комитетом и другую, параллельную задачу — изучение космической пыли. Он был, как всегда, неутомим в преодолевании сопротивлений среды: казалось, что всякое сопротивление только возбуждает его энергию и организаторскую мысль.
В противоположность метеоритам не только в коллекциях Академии наук, но и во всем Союзе не имелось ни одного образчика космической пыли. Между тем значение космической пыли в астрономической картине мира бесконечно превышало значение метеоритов. Астрономия к этому времени установила широчайшее распространение космической пыли в мировом пространстве, где, по-видимому, пространственное господство и принадлежит ей.
Перед массой космической пыли в мировом пространстве отходят на второе место все звезды и туманности, не говоря уже о планетах, астероидах и метеоритах, генетически связанных с космической пылью. Господствующее значение космической пыли в строении вселенной представлялось Вернадскому несомненным, и в изучении строения ее атомов он видел также путь к изучению недоступных недр Земли.
Вернадский всегда подчеркивал, что нам известна в какой-то мере лишь самая верхняя пленка земной коры, на глубину шести-семи километров, хотя земная кора достигает толщины от десяти до шестидесяти километров. О ядре же Земли, образованном веществом высокой плотности, и о мантии, окружающей ядро, мы можем делать только предположения, быть может, далекие от истины. Космическая пыль могла бы, вероятно, несколько приоткрыть тайны земных недр.
С докладом о необходимости систематического сбора и изучения космической пыли Вернадский выступил в метеоритном комитете всего лишь за несколько недель до начала второй мировой войны. И на этот раз доклад свой Владимир Иванович закончил целым рядом практических предложений: начать изучение морских осадков, просить ряд исследовательских институтов и станций организовать у себя сбор космической пыли, выработать инструкцию для сборщиков, организовать сбор снега и в окрестностях Москвы для выделения из него пыли.
Но на этот раз принятые накануне войны решения комитета остались неосуществленными.
Глава XXXI
В ОГНЕ ГРОЗЫ И БУРИ
Я смотрю на все с точки зрения ноосферы и думаю, что в буре и грозе, в ужасе и страданиях стихийно родится новое, прекрасное будущее человечества.
Социальная отзывчивость повышается с возрастом, именно тогда, когда события менее всего нас лично касаются.
21 июня 1941 года Вернадские находились в «Узком».
Последние годы Владимир Иванович и Наталья Егоровна часто и подолгу живали в этом академическом санатории, в восемнадцати километрах от Москвы. То было чье-то старинное подмосковное имение с удобным барским домом, с красивым заросшим парком, где можно одиноко бродить по аллеям и тропинкам, отдаваясь мыслям или предаваясь безвольной наблюдательности. Возвращаясь с прогулки, Владимир Иванович рассказывал жене о том, что он думал, или о том, какие цветы начали распускаться, что за вредители появились на дубах, какие птицы прилетели с юга.
Была ли весна или лето, зима или осень, Владимир Иванович продолжал вести строгий, размеренный образ жизни, который был им заведен давным-давно. Он рано вставал и до завтрака успевал поработать. После завтрака он снова садился за работу и незадолго до обеда выходил на прогулку, но нередко садился за свои занятия и после обеда.
Вернадские рано ложились спать. Никто никогда не видел их на сеансах кино или на вечерах самодеятельности, когда отдыхающие и больные дурачились, придумывая игры и шутки.
Как-то летом за один стол с Вернадским посадили нового гостя — Бориса Александровича Петрушевского, молодого геолога.
Администраторы санатория знали, что Владимир Иванович охотно говорит о науке, о том, что непосредственно к ней относится, но если разговор заходил о погоде, об опоздавших газетах, о новых фильмах для санаторного кино, Владимир Иванович замолкал, уходил в себя и как бы отсутствовал за столом. Тогда на выручку мужу приходила Наталья Егоровна, но и она поддерживала разговор недолго. Едва кончался обед или ужин, Вернадские поднимались и уходили к себе. Поэтому вопрос о соседстве Вернадских по столу предварительно обсуждался. Выбор пал на молодого геолога, таким образом, не случайно, но поверг его в смятение, когда ему сказали, с кем он должен будет в течение двух недель по нескольку раз в день встречаться и говорить.
Никто не представлял соседей друг другу, но если бы Петрушевский и не видывал никогда раньше Вернадского, он, встретив его впервые, подумал бы, что этот старик не мог быть не кем иным, как Вернадским. Слегка начавший горбиться к восьмидесяти годам, с мягкими длинными седыми волосами, окружавшими лицо, с голубыми, прозрачными глазами, смотревшими несколько рассеянно сквозь очки в тонкой золотой оправе, — он был весь чистота и благородство.
«К портрету, будь он написан с Владимира Ивановича в это время, — подумалось тогда Петрушевскому, — не потребовалось бы никакой подписи, чтобы смотрящий понял, что перед ним ученый, мыслитель и по-настоящему хороший человек!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
