В этот вечер Вернадских с Прасковьей Кирилловной разместили в одной комнате. Там было очень тесно и неудобно, но никто не жаловался, и все продолжали говорить о налетах на Москву.
Затем Вернадским предложили поместиться не в главном корпусе, а в отдельном небольшом домике, так что жизнь вдруг устроилась.
Владимир Иванович был очарован природой Борового в стал дважды в день выходить на прогулки. Северный берег Борового озера, примыкающий к подошве гор Кокче-Тау, среди которых находился поселок, представляет разрушенные глыбы гранитов. Разумеется, Владимира Ивановича интересовала не только живописность гранитных нагромождений, но и их минералогическое содержание. В щелях между обломками скал гнездились березы, Кусты ивы, малины. Возвращаясь с прогулки, Владимир Иванович приносил цветы, которые рассматривал подолгу как натуралист. Купленных цветов он не любил, считая напрасной и ненужной такую трату денег.
Работал он главным образом над своими воспоминаниями, которым предпосылал составление хронологии событий. Эту работу он связывал с приближающимся уходом из жизни, о чем ему напоминало ухудшающееся зрение, Возрастающая слабость сердца и необходимость пользоваться услугами близких людей.
В декабре 1942 года он писал в своем дневнике:
«Готовлюсь к уходу из жизни. Никакого страха. Распадение на атомы и молекулы».
Ощущение единства всего человечества помогало ему спокойно ждать неизбежного личного конца и очевидной для него вечности жизни. Но ушел из жизни первым не он, а Наталья Егоровна. Она заболела неожиданно и страшно — непроходимость кишечника — и через день, 3 февраля 1943 года, умерла, и пока находилась в сознании, беспокоилась только о Владимире Ивановиче. Говорила она с трудом, почти шепотом, упрашивая Владимира Ивановича спать в другой комнате. Он послушался, и тогда она шептала Прасковье Кирилловне:
— Накиньте на него пальто, Прасковья Кирилловна, там холодно!
Наталью Егоровну похоронили в Боровом. Окружающим казалось, что Владимир Иванович не справится с горем. Но на следующее утро, как обычно, только немного попозже, он позвал Шаховскую и сказал тихо:
— Милая Аня, давайте продолжать работу.
Анна Дмитриевна молча кивнула головою и уселась за машинку.
Пустоту, образовавшуюся со смертью Натальи Егоровны, заполняли наука и все возраставшая социальная отзывчивость. Владимир Иванович часто говорил, что он счастлив своим положением потому, что может помогать другим. Каждый месяц он составлял списки близких и чужих, кому послать денег. Теперь эти списки увеличивались, а Прасковье Кирилловне все чаще и чаще приходилось на исходе месяца занимать денег на хозяйство.
События войны, жестокость и жертвы, залитый кровью фронт не выходили у него из головы.
Владимир Иванович следит по карте за ходом военных действий. И среди общих бедствий и в личном горе Владимир Иванович находит поддержку в своем научном откровении.
«Благодаря понятию о ноосфере я смотрю в будущее чрезвычайно оптимистично, — повторяет он Флоренскому. — Немцы предприняли противоестественный ход в своих идейных построениях, а так как человеческая история не есть что-нибудь случайное и теснейшим образом связана с историей биосферы, их будущее неизбежно приведет их к упадку, из которого им нелегко будет выкарабкаться!»
Совпадение эмпирических обобщений и научных выводов Вернадского с основными положениями исторического материализма и марксистско-ленинской теории не случайны.
В. И. Ленин гениально предвидел еще на заре Великой Октябрьской социалистической революции, что «…инженер придет к признанию коммунизма не так, как пришел подпольщик-пропагандист, литератор, а через данные своей науки, что по-своему придет к признанию коммунизма агроном, по-своему лесовод и т. д.»[15].
В письме к Карлу Штейнмецу Владимир Ильич писал:
«Во всех странах мира растет — медленнее, чем того следует желать, но неудержимо и неуклонно растет число представителей науки, техники, искусства, которые убеждаются в необходимости замены капитализма иным общественно-экономическим строем и которых „страшные трудности“ („terrible difficultîes“) борьбы Советской России против всего капиталистического мира не отталкивают, не отпугивают, а, напротив, приводят к сознанию неизбежности борьбы и необходимости принять в ней посильное участье, помогая новому — осилить старое».
Неизбежность признания коммунизма и марксизма через данные своей науки, «по-своему» проходит красной нитью через всю жизнь Вернадского, как и многих других выдающихся советских ученых его времени.
Предвидение В. И. Ленина о том, что не как-нибудь, а именно через свою профессию, каждый своим путем придут к коммунизму ученые, инженеры, техники, начало оправдываться уже с первых дней Советской власти. Опубликованные в конце жизни Вернадского «Несколько слов о ноосфере» являются данными его науки, и они приводят ученого к твердому убеждению:
— Можно смотреть на наше будущее уверенно. Оно в наших руках. Мы его не выпустим!
В устах Вернадского такие слова звучат грозно и сильно, как набат.
Глава XXXII
УЧЕНИЕ О НООСФЕРЕ
Неуклонно в течение больше шестидесяти лет мое научное искание идет в одном и том же направлении — в выяснении… геологического процесса изменения жизни на Земле как на планете.
«Мы приближаемся к решающему моменту во второй мировой войне, — пишет Вернадский. — Она возобновилась в Европе после 21-годового перерыва — в 1939 году и длится в Западной Европе пять лет, а у нас, в Восточной Европе, три года. На Дальнем Востоке она возобновилась раньше — в 1931 году — и длится уже 13 лет.
В истории человечества и в биосфере вообще война такой мощности, длительности и силы небывалое явление.
К тому же ей предшествовало тесно с ней связанная причинно, но значительно менее мощная первая мировая война с 1914 по 1918 год.
В нашей стране эта первая мировая война привела к новой — исторически небывалой — форме государственности не только в области экономической, но и в области национальных стремлений.
С точки зрения натуралиста (а думаю, и историка), можно и должно рассматривать исторические явления такой мощности как единый большой земной геологический, а не только исторический процесс.
Первая мировая война 1914–1918 годов лично в моей научной работе отразилась самым решающим образом. Она изменила в корне мое геологическое миропонимание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
