Девлет-Гирей прислал в Москву смиренно просить о мире. Тщетно царские советники уговаривали Иоанна ковать железо, пока горячо, и доконать Крымскую орду: или самому идти, или послать воевод с большим войском и завоевать ее так же, как царство Казанское и Астраханское. Царь находил это предприятие слишком трудным; притом он уже был занят тогда начавшеюся войною Ливонскою.
Хорошо ли сделал Иоанн, отказавшись от наступательной и решительной войны с Крымскою ордою? Об этом историки неодинакового мнения. Некоторые из них склоняются к его оправданию, указывая главным образом на обширные степи, отделявшие тогда Московское государство от крымских татар и затруднявшие продовольствие большого войска, и на вассальную зависимость крымского хана от могущественного турецкого султана, с которым, по всей вероятности, пришлось бы вступить в упорную борьбу. Указывают также на позднейшие походы (князя Голицына и Миниха), не приведшие к покорению Крыма. Все это справедливо, но мы думаем, что и советники Иоанна также были люди умные и понимавшие дело, а главное, хорошо ценившие современные им обстоятельства. Во-первых, много значило овладевшее тогда русскими людьми воодушевление в борьбе с мусульманскими соседями, а затем хотя поход степной был труден, однако возможен, как доказали те же названные сейчас последующие походы. Кроме главной московской рати к услугам Иоанна были тогда не только казаки донские и днепровские, но отчасти и ногайские татары, а также князья черкесские. Между последними именно в это время проявилось значительное движение к православию и к войне с крымцами, так что Иоанн по их просьбе послал им князя Вишневецкого, как общего предводителя, и многих священников для крещения народа. Не надобно забывать, что раз благоприятные обстоятельства были упущены и Крымская орда надолго оставлена нами в покое, эта орда вновь оправилась, окрепла и явилась потом еще более сильным хищником, постоянно истощавшим русские области огромными полонами и мешавшим движению русской колонизации в соседние южные степи{35}.
Начавшийся при Иване III призыв в Москву иноземных архитекторов, литейщиков, лекарей и всякого рода мастеров продолжался и после него. Московское правительство ясно видело отсталость своего народа в искусствах и промышленности от Западной Европы и потому очень желало привлечь в свою службу знающих людей, в особенности для усиления своих военных средств, т. е. для постройки не только каменных храмов, но и прочных крепостей, для изготовления пушек, пороху и разного оружия, а также для удовлетворения разнообразных потребностей царского двора. Наши западные соседи с своей стороны также ясно видели, какая грозная сила растет против них в лице Московского государства, объединившего Великорусскую народность; они понимали, что пока эта народность лишена европейских знаний, она не может развить вполне свое могущество, а потому с неудовольствием смотрели на поездки итальянских и немецких мастеров в Москву и доставку туда военных снарядов. Польско-литовские государи, оба Сигизмунда, I и II, прямо старались мешать подобным сношениям и не позволяли европейским купцам возить чрез свои земли в Московскую Русь оружие и военные припасы. Еще с большей подозрительностью относился к таковым сношениям слабый Ливонский орден. Свою враждебность он выказал особенно по следующему поводу.
В 1547 году, когда царь приблизил к себе умных советников, он дал поручение одному находившемуся в Москве немцу Шлитте, родом саксонцу, набрать в Германии разных художников и мастеров на царскую службу, для чего снабдил его своею грамотою к императору Карлу V. Шлитте получил от Карла разрешение и набрал более ста человек; тут были архитекторы, оружейные мастера, литейщики, живописцы, ваятели, каменщики, мельники, рудокопы, слесаря, кузнецы, каретники, типографщик, органист, медики, аптекари и пр.; даже было несколько богословов, отправлявшихся по желанию Римской курии с целию католической пропаганды. Но в Любеке, по наущению Ливонских немцев, Шлитте задержали под предлогом одного старого долга. Спустя два года ему, однако, удалось с частью собранных людей добраться морем до Ливонии; тут орденские власти задержали его снова и посадили в заключение. На сей раз они выхлопотали у императора декрет, которым приказывалось ордену не пропускать в Москву подобных людей, несмотря ни на какие паспорты. Впоследствии Шлитте удалось освободиться и даже снова побывать в Москве; но предприятие его уже расстроилось: собранные им люди разошлись в разные стороны; лишь немногие из них успели пробраться в Москву и поступить на царскую службу. Как строго относились к подобным людям Ливонские власти, показывает пример одного пушечного мастера, которого завербовал Шлитте, по имени Ганса. Его поймали на дороге в Россию и посадили в тюрьму. Ганс бежал из тюрьмы, но около русской границы его вновь поймали и на сей раз отрубили голову.
В то время, когда Ливонский орден и Ганзейский союз старались преграждать доступ в Россию западноевропейским искусствам и ремеслам посредством Балтийского моря, почти внезапно открылся иной путь для сношений России с Западной Европой, путь Беломорский.
Соревнование с испанцами и португальцами, открывшими пути в Америку и Ост-Индию, желание найти неведомые дотоле страны и завести с ними прибыльные торговые сношения побудили английских купцов, в царствование Эдуарда VI, составить особое общество для снаряжения морской экспедиции в северо-восточном направлении. На собранный им капитал общество это снарядило три корабля, начальство над которыми принял Гуг Виллоби. В мае 1553 года корабли вышли из Темзы. Дорогою буря рассеяла их. Два корабля остановились у берегов русской Лапландии, и тут Виллоби замерз со всем экипажем; рыбаки нашли его потом сидящим в палатке за своим журналом. Третий же корабль, по имени «Благое предприятие» (Бонавентура), с капитаном Ричардом Ченслером вошел в Белое море, и в конце августа пристал в устье Северной Двины, в окрестностях монастыря св. Николая. От встреченных рыбаков он узнал, что находится во владениях Московского царя. Власти ближнего города Холмогор дали знать царю о прибытии английских гостей; по государеву указу Ченслер со своими людьми был отправлен в Москву, где вручил Иоанну грамоту короля Эдуарда, обращенную к владетелям северных стран. Царь и его советники оценили ту пользу, какую могла извлечь Россия от непосредственных сношений с Англией для получения военных материалов и иноземных мастеров. Ченслер был ласково принят при Московском дворе и отпущен с царскою грамотою к королю Эдуарду, в которой Иоанн изъявлял готовность даровать англичанам права свободной торговли в России. Ченслер не застал уже в живых Эдуарда VI. Преемница его королева Мария и ее супруг Филипп Испанский утвердили привилегии купеческого общества или компании, основанной для торговли с Россией, и отправили послом в Москву того же Ченслера на том же корабле «Благое предприятие», в сопровождении двух агентов компании. Царь действительно даровал этой компании право беспошлинной торговли во
