с Луи поступили, рассказав Белле правду об исчезновении Алабамы? Может, проще было опустить подробности, как и раньше они замалчивали какие-то сложные для понимания девочки вещи? Селеста решила, что лучше быть честной, что не стоило уподобляться страусу и прятать голову в песок, каким бы привлекательным ни был такой вариант. Они с Луи усадили Беллу и рассказали ей всю правду – с предельной искренностью, но самым щадящим образом.
А правда была в том, что никто точно не знал, что же случилось той ночью. Полиция сообщила им только то, что позволяли предположить улики; их самая правдоподобная версия строилась на показаниях Селесты и последних сообщениях пропавшей. Никто не знал, куда Алабама поехала на машине, однако в ее багажнике полицейские обнаружили веревку, не сулившую ничего хорошего.
– Да, она умерла, – как можно нежнее, произнесла Селеста. Она решила оставаться честной с Беллой. Но ведь она могла смягчить объяснение смерти. – Помнишь похороны мисс Бабблс? – Белла кивнула, ее глаза округлились. – Вот это значит – умерла.
Белла задумалась над услышанным. Прошло уже несколько месяцев с безвременной кончины мисс Бабблс, чье недолгое членство в их семье началось с того, что Луи выловил ее на удочку из доильника на осенней ярмарке, и закончилось через несколько дней по неизвестной и неустановленной причине.
– Алабаму тоже нужно похоронить? – спросила Белла. И, еще немного поразмыслив, заметила: – У нас же нет такой большой коробки из-под обуви. Ты же знаешь.
Селесте удалось подавить улыбку. Она лишь представила мысленный образ, сложившийся в воображении дочки: Алабаму, завернутую в туалетную бумагу, кладут в огромную коробку из-под обуви; а они стоят, склонив головы, пока Луи произносит экспромтом панегирик, вкладывая в свою речь столько же почтения, сколько он выразил усопшей серебристой карасихе с ярмарки.
– Нет, похорон не будет. Мы устроим что-то вроде… – вскинула глаза к потолку Селеста, – что-то вроде вечеринки. Прощание с Алабамой всех ее друзей, подруг и знакомых.
– Разве во время вечеринки бегают? – Выгнула в сомнении бровь Белла.
На этот раз Селеста не смогла сдержать улыбку.
– Нет, не бегают. Но Алабама любила бегать. И знаешь что?
– Что? – в тоне Беллы засквозила подозрительность.
– Я думаю, для Алабамы очень важно, чтобы ты тоже там была.
Белла погрузилась в раздумья. А Селеста поймала себя на мысли о том, что они никогда не обсуждали с дочкой, что происходит с человеком после смерти. И могла ли Алабама испытывать к Белле какие-либо чувства, находясь по ту сторону мира живых. «И слава богу!» – подумала Селеста. Такого разговора она страшилась даже больше, чем беседы о половых отношениях, которая им еще предстояла. Тема секса, по крайней мере, подкреплялась фактами, и вероятность ошибки казалась меньшей.
– Ладно, – тихо промолвила, наконец, Белла.
И Селеста с изумлением увидела, что дочка слезла с кровати. Она подошла к своему небольшому плоскому чемоданчику, в котором все вещи были сложены в таком же идеальном порядке, как и у матери, и присела на корточки.
– Я плохая бегунья, – пробормотал Белла, спиной к Селесте.
– Вовсе нет, – рефлексивно возразила та, пока девочка доставала из чемодана вещи одну за другой.
– Да, плохая. – Повернулась к матери Белла с парой белых носочков в руке. – Мои ступни отличаются от ступней остальных людей. Как и мой мозг.
Она вернулась к кровати и слегка подпрыгнула, чтобы на нее усесться.
Пошевелив пальчиками, Белла развернула носки и согнула одну ножку, чтобы дотянуться до стопы.
Селеста молча наблюдала за ней. Ей снова вспомнилась школьная психотерапевт, черноволосая женщина худосочного телосложения. «Мы считаем, что Изабелла – кандидат на предоставление ей бесплатного государственного образования согласно Закону об образовании лиц с ОВЗ», – сказала она при их встрече, обращаясь в равной мере и к Луи, и к Селесте.
Луи попросил ее прояснить. Но Селеста в преддверии того разговора несколько часов штудировала различные материалы в Сети. И потому сразу поняла, что имела в виду женщина: ОВЗ. Лица с ограниченными возможностями. Не на это надеялась Селеста, договариваясь о встрече. Но к такому обороту она тоже была готова. Ей следовало получить официальное медицинское заключение в специализированной городской больнице, но очереди на консультативный прием надо было ждать несколько месяцев. А Селеста не хотела медлить. Вот так они с Луи и оказались в кабинете школьного психотерапевта (с переводной картинкой индюшки, приклеенной на рабочий стол), чтобы для начала узнать результаты образовательной диагностики.
Сопение Беллы вернуло Селесту в реальность.
– Что ты имеешь в виду? – осторожно уточнила она у дочки, которая, скривив от усилий рот, тужилась пропихнуть ногу в неподатливый хлопчатобумажный носок.
Белла лишь пожала плечами. Зато ей, наконец, удалось натянуть первый носок.
Селеста не говорила дочери ни о диагнозе, ни о ИОП – индивидуальной образовательной программе, – на которую предстояло перевести Беллу. Они с Луи решили сказать ей об этом, когда вернутся из Далласа – единой сплоченной командой.
– Тебе папа что-то сказал? – спросила Селеста, постаравшись избежать обвиняющего тона.
– Нет. – Занятая борьбой со вторым носком Белла даже не вскинула глаз.
– Тогда почему ты так сказала, дорогая? Почему ты думаешь, что твой мозг не такой, как у всех?
Белла раздраженно вздохнула.
– Потому что, мама… – Она подняла голову и посмотрела Селесте в глаза с несвойственной прямотой. – Потому что я знаю.
Белла издала странный звук – то ли фыркнула, то ли причмокнула языком. И продолжила бороться с носком. Селеста взволновалась, но в голове промелькнула мысль: это не должно было застигнуть ее врасплох. Да, у Беллы наблюдалось расстройство аутистического спектра, но глупой она не была. Она действительно была смышленой девочкой, как сказала школьный психолог. И, конечно, не могла не замечать различия между своим миром и миром остальных ребят.
Пару секунд Селеста понаблюдала за дочкой. Но только собралась ей помочь, как Белле удалось-таки натянуть второй носок. Явно довольная собой, девочка замахала перед матерью ножками, как дворниками.
Селеста посмотрела на дверь в надежде, что Луи волшебным образом возникнет в ее проеме именно в тот момент, когда он был нужен. Но дверь осталась закрытой. И все же Селеста надумала поговорить с Беллой. Такой случай дважды не подворачивается, решила она. И повернулась к девочке, которая опять слезла с кровати и присела на корточки перед кроссовками на липучках и со светящимися подошвами. Лицо Беллы теперь было опущено вниз, и Селеста видела только ее макушку.
– Белла, – мягко заговорила она, – ты знаешь, почему мы заходили к доктору Джексон несколько недель назад? Когда мы с папой были в твоей школе?
Справиться с кроссовками Белле оказалось проще, чем с носками.
