Одна нога уже была обута.
– Нет.
– Мы приходили побеседовать с ней о том, как ты думаешь, как воспринимаешь окружающий мир. Помнишь, как долго доктор в школе разговаривала с тобой?
Белла снова кивнула и приклеила последнюю липучку. А потом выпрямилась и притопнула в доказательство ногой. Подошва кроссовки мигнула в ответ.
– Доктор Джексон хочет нам помочь и подобрать для тебя самую удобную форму обучения. Обещаю тебе, по возвращении домой мы с папой ответим на все твои вопросы. Но, Беллз, – Селеста сделала паузу. – Белла, посмотри на меня.
Селеста протянула руку и прикоснулась к руке дочки. Белла подняла глаза в явном недоумении. Только что ее так озадачило – разговор или внезапное, неожиданное прикосновение матери, – Селеста не поняла.
– Я хочу, чтобы ты знала: с тобой все в порядке, – отчеканила она. – Ты думаешь не так, как остальные люди, но это хорошо. Понимаешь? Это выделяет тебя на фоне других. Делает особенной.
Белла медленно отвела ее руку – как мать, старающаяся отцепить от себя прилипшего к ней ребенка. А затем, к изумлению Селесты, сама вытянула ручки и, сложив их «домиком», приложила к ее щекам. Как будто они поменялись ролями, и Белла стала матерью, а Селеста – ее дочкой.
– Я знаю, мама, – сказала девочка, подтвердив свои слова спокойным кивком. А потом отвела руки и с важным видом пошагала к телевизору – понаблюдать за отражением светящихся подошв в темном экране. Она снова стала ребенком, а Селеста – ее матерью.
Глава 50
Холли
Спустя шесть недель
Даллас, штат Техас
Утром в день забега Холли проснулась в постели одна – как во все последние недели. Но впервые с возвращения из Исландии она удивилась, ощутив в себе не столько страх, сколько предвкушение.
После завтрака она налила кофе в дорожную кружку, даже не подумав о том, что у Ника такая же кружка, и поехала к парковке – месту встречи участников забега. Рассвет только занялся, о восходившем солнце говорил лишь розовый отсвет над силуэтом города. Робин уже была на парковке с какими-то четырьмя волонтерами. Никого из них Холли не узнала.
В течение часа прибывали другие волонтеры – группами по двое или трое. Большую часть организационных вопросов взяла на себя Робин. Она суетливо кружила по площадке, пока устанавливали надувную стартовую арку и расставляли на раскладном столе саморазлагающиеся бумажные стаканчики рядом с промышленным охладителем воды. А Холли допила свой кофе, и ей захотелось еще. Но в ближайшую кофейню она не поехала— почувствовала себя обязанной остаться, хотя Робин в ее помощи явно не нуждалась.
В какой-то момент Робин подбежала к ней, потирая руки, как человек, сидящий у костра.
– Получается хорошо, правда? – спросила она с придыханием в голосе.
– Получается потрясающе.
– И футболки тоже – просто бомба, правда?
– Не то слово!
К тому времени, как появились первые участницы забега – две женщины на несколько лет моложе Холли, державшиеся с трепетной неуверенностью, какую обычно демонстрируют люди, прибывшие на вечеринку слишком рано, – Холли уже начала обливаться потом из-за высокой влажности воздуха. Превратив на миг свой телефон в зеркало, она проверила макияж: все на месте? Ничего не потекло? Обычно Холли не красилась перед забегами, но участвовать в этом забеге она не планировала. Какой смысл, если у нее не было шансов на победу?
Мэллори подъехала около восьми. Она помахала Холли рукой с другого края парковки, и Холли сразу ощутила облегчение.
– Так много народу, – быстро приобняв подругу, сказала Мэллори и указала на уже разросшуюся толпу вокруг них. Большинство собравшихся сливались в единую массу розовых хлопчатобумажных футболок. Держа в одной руке бумажный стаканчик с кофе, Мэллори подала второй Холли.
– Да благословит тебя Бог, – сказала Холли, взяв стаканчик. – Да, должно быть около четырех сотен.
– Людей? – приподняла брови Мэллори. – Это столько человек зарегистрировалось для участия в забеге?
– Это столько приветственных пакетов я упаковала. По четыре английских булавки в каждый, если тебе интересно, – бросила на подругу взгляд Холли. – Я перебрала больше тысячи этих маленьких чертовых штучек в четверг вечером.
Мэллори фыркнула в свой кофе.
Несколько секунд они стояли молча, наблюдая за людьми вокруг.
Насколько могла судить Холли, количество мужчин и женщин было примерно одинаковым. Причем многие женщины были с детьми, как будто явились на одномильную прогулку, а не на соревнование по бегу на дистанцию в пять миль. Динамики затрещали еще несколько минут назад, огласив басами ясное, безоблачное утро. И было в этих звуках вкупе с запахом разогретого асфальта что-то такое, что навеяло на Холли меланхолию. Она еще никогда не приезжала посмотреть на групповой забег, в котором не планировала участвовать сама, который не рассчитывала выиграть. Это было все равно что зайти в дом твоего детства, в котором теперь обитали другие, чужие люди.
Подняв мобильник, Холли сняла панорамное видео собравшихся, поведя камеру от стола с водой к стартовой линии, где разминались самые заядлые бегуны, совершая короткие пробежки туда-сюда и выполняя упражнения для растяжки мышц. Опустив телефон, Холли прикрыла рукой экран от солнца, но это не помогло: только что снятое видео было едва различимо. Почти наугад она набила первые слова своей истории для Инстаграма: «Это все для тебя, Алабама».
Идею организовать забег в память об Алабаме выдвинула Робин. Это было одно из двух предложений, которые она сделала Холли в «Жемчужине» после ее признания. Второе предложение являлось скорее советом: начать терапию – чтобы покончить с перееданием и полностью восстановиться после травмы. Внутренне Холли восприняла этот совет негативно, как всегда воспринимала любую критику. Но она ничего не высказала в лицо Робин, а, наоборот, отпила глоток воды и пообещала подумать (на самом деле, вовсе не намереваясь возвращаться мыслями к этому предложению).
Так все и продолжалось, пока Холли не призналась Мэллори, что всерьез задумалась над советом Робин. Признаться Мэллори было труднее, чем Робин, потому что Холли действительно волновало, что подумает о ней подруга. Но одним поздним вечером это случилось – в просторной пустой кухне Холли. Мэллори выслушала ее молча, не перебивая. А потом без слов притянула Холли к себе и обняла. И Холли расплакалась. В последние несколько недель она много плакала. «Тебе надо научиться прощать себя, – сказала ей Мэллори. – Ты должна этому научиться. Слышишь? Я хочу видеть свою подругу прежней». На следующей неделе Холли начала терапию.
Когда Робин Синклер призвала участников забега готовиться к старту, Холли не узнала ее голос. Он совсем не соответствовал той энергичной, жизнерадостной женщине с розовой
