— Не только, — загадочно произнес Торкиль, — подожди, и все узнаешь. Увидишь своими глазами. — Он замолк, не желая открывать брату ничего сверх того, что уже было сказано.
Вялым голосом Армледер проронил несколько ничего не значащих фраз, восхитился великим будущим, ожидающим страну под их властью, затем притворился, что хочет спать.
— У тебя очень крепкое вино, брат, — произнес он, зевая, — после него тянет в сон. Я хотел бы отдохнуть перед церемонией.
Торкиль вежливо попрощался с братом до встречи на Посвящении и вышел.
* * *
В подвале замка Торкиль готовился к ритуалу обращения. С помощью пяти младших Посвященных он облачился в длинный балахон, на котором были вышиты существа, не принадлежащие к пантеону ни одной из известных религий. На черном фоне извивались зеленые, серые и синие полузмеи-полулюди, скалились клыки свиньи с человеческим туловищем, волчья морда была увенчана козлиными рогами. Сплетавшиеся между собой странные кривые линии, образующие изображения, казались нанесенными не человеческой рукой — так неестественно они выгибались.
Один из Посвященных поднес Торкилю тиару Великого Мастера Ордена Блистательных, высеченную из куска обсидиана, и увенчанную камнями, напоминающими изумруды. Подобные камни давно уже исчезли с поверхности земли, и лишь в мрачном лабиринте пещер под замком сохранились эти свидетели давно ушедших эпох.
Взяв в руку каменный жертвенный нож, Торкиль сжал другой рукой горло приготовленного для жертвоприношения петуха и прикрыл глаза, готовясь к ритуалу. Сейчас младшие Посвященные введут его брата… вернее, того, кому предстоит стать его братом.
На его губах зазмеилась пугающая улыбка…
* * *
Впоследствии Армледер с трудом мог вспомнить первую часть церемонии Посвящения. Вокруг собрались члены ордена, горел светильник, распространяя вокруг чад, смешанный с ароматом благовоний, что обычно сжигались в храмах Асуры.
Младшие Посвященные начали причудливый танец. Затем на него набросили покрывало, и Армледер предстал перед Великим Мастером Ордена, который отработанным жестом сорвал ткань, демонстрируя тем самым, что новый Посвященный избавился от иллюзий. Коротким жертвенным ножом Торкиль срезал прядь волос с головы брата — это символизировало признание новым Посвященным того, что подлинная жизнь начинается лишь после смерти тела. Остального Армледер не запомнил — идиотские пляски начали его раздражать, и он перестал обращать внимание на то, что творится вокруг.
Все происходящее больше всего напоминало вечеринки у какой-нибудь знатной дамы в Тарантии, на которых восторженная хозяйка — большая любительница необычных культов и вообще всего необычного — показывает гостям свои достижения в познании бестелесного мира. Наконец Великий Мастер громогласно объявил, что ритуал завершен. Младшие Посвященные заторопились к выходу. В святилище осталось всего несколько человек. Армледер огляделся вокруг и поразился царившей здесь роскоши: повсюду были расставлены отлитые из золота статуи, разбросаны дорогие ткани. На стенах в беспорядке висели ожерелья из крупных драгоценных камней, сверкающих и переливающихся самыми различными оттенками. На алтаре стояли золотые чаши, также украшенные камнями невиданных размеров. Больше всего это напоминало храмовую сокровищницу какого-нибудь древнего знаменитого храма, и у Армледера появилось подозрение, что Торкиль совершил святотатство, разграбив одно из великих святилищ.
От этих мыслей его отвлек голос обращавшегося к нему брата:
— Завершена первая часть церемонии. Сейчас мы с тобой спустимся вниз, к сердцу горы, и там ты пройдешь второе, истинное Посвящение, которого удостоены лишь немногие. Там ты обретешь ответы на все свои вопросы и приобщишься к вере и ощутишь присутствие Тех, Кто Вовне и Внутри Нас. И станешь истинным адептом Храма Ночи.
Он кивнул стоявшему неподалеку человеку, тот зажег факел, прошел за алтарь и, откинув занавесь, открыл проход в высеченный в скале коридор, в конце которого виднелась винтовая лестница, уводящая вниз, как выразился Торкиль, «к сердцу горы».
Глава двадцать первая
Они спускались долго. Шедший сзади Армледера Посвященный нес факел, и блики плясали по стенам уходящей глубоко под землю шахты. Неровное пламя факела выхватывало из тьмы причудливые каменные узоры, известковые наплывы, казавшиеся мордами чудовищных созданий. Пламя плясало, дробилось на вкраплениях слюды, и чудилось, что звери оживают, движутся, а стены начинают сжиматься, грозя сдавить дерзких, осмелившихся нарушить их вековой покой. Лестница оборвалась на небольшой площадке, от которой отходило несколько туннелей. Армледер решил, что они уже находятся в самом центре горы.
Торкиль жестом отослал наверх человека с факелом. Теперь их окружала кромешная тьма, лишь высоко вверху подрагивал огонек в руках поднимающегося человека.
— Следуй за мной, — зазвучал голос Торкиля.
Они шли по длинному туннелю. С изумлением Армледер заметил, что через небольшие промежутки на стенах закреплены факелы, в которых ровно горел огонь. Света вполне хватало, чтобы различать окружающее.
— Здесь, в Храме Ночи, обитают пришедшие к единению с Теми, Кто Внутри, — сказал Торкиль. — Они не появляются на поверхности до поры, но вскоре наступит их час — тогда, когда придут те, Кто Вовне.
На сей раз Армледер понял, что за ритуальными словами, которые он считал лишенными всякого смысла, кроется что-то вполне реальное. Ему даже показалось, что он улавливает их смысл, но полностью осознать его не может. Вскоре он перестал понимать, сколько они прошли — десяток шагов или не одну сотню. Казалось, что воздух вокруг сгустился и замер, и Армледеру с трудом удавалось преодолевать его сопротивление.
Неожиданно Торкиль остановился. Армледер почувствовал это и замер рядом. Стояла полная тишина, и, словно рождаясь из тишины, черпая из нее силы, мерно зазвучал глухой голос Торкиля, нараспев произносящего слова на незнакомом Армледеру языке. От самих звуков у гвардейца пошел мороз по коже.
Они принадлежали иному, нечеловеческому языку, и гортань произносивших их существ была устроена иначе. В них слышался шелест чешуи по камням и шипение древних змей, свист отравленной стрелы истон жертвы, зловещий шорох листьев давно исчезнувших растений и чавканье болотной грязи. Лишь человек, в погоне за темным могуществом отрешившийся от своей природы, мог произнести их. И настолько древними, мрачными были эти звуки, чудовищным, кощунственным язык, что даже сейчас, через многие тысячелетия после того, как он звучал на поверхности земли, любого случайно услышавшего звуки его человека охватывало отвращение.
