Время шло. Годфри уже опаздывал на десять минут. Как это на него не похоже. Никакого предчувствия опасности у меня не возникало до тех пор, пока я не почувствовала ужасный запах дыма. Но даже тогда я решила, что он идет снаружи. Я попыталась открыть окно, но задвижка заржавела, и мне не удалось сдвинуть ее с места. И тут я услышала треск огня и поняла, что пожар вспыхнул не снаружи, а внутри домика.
Я бросилась в соседнюю комнату и увидела — хотя сразу меня это не поразило — что дверь закрыта. Я нажала на ручку, но не смогла повернуть ее.
Только тут я осознала весь ужас своего положения. Дверь заперта. Кто-то еще находился в домике, когда я туда вошла, или же незаметно прошел вслед за мной. А когда я смотрела в окно, поджидая Годфри, некто прокрался по лестнице наверх, запер дверь и затем поджег дом.
Я стала колотить в дверь» Откройте! — кричала я. — Есть там кто-нибудь? Помогите!»
Я подбежала к окну и в отчаянии попыталась открыть его. Это оказалось мне не под силу. Но даже если бы я открыла его, ничего бы это не дало. Я не могла бы выбраться, так как на окне была металлическая решетка. В углу комнаты стояла метла. Я попыталась с ее помощью раздвинуть металлические прутья, но ничего не получилось. В комнату уже проник дым, и я начала кашлять и задыхаться. Я чувствовала под ногами жар бушующего внизу пламени. Пожар не был случаен. Кто-то намеренно запер меня и устроил поджог.
« Годфри?»— подумала я. Нет, не может быть. Однако записка была от него. И я пришла сюда, чтобы встретиться с ним. Нет, я не могла в это поверить. Только не Годфри.
Я схватила метлу и только силой отчаяния сломала одну маленькую планку оконного переплета.
— Помогите! — кричала я. — Пожар!
Никакого ответа. Вокруг стояла тишина, наполненная треском пламени.
Я подошла к двери, тяжелой кованой двери, которая так нравилась Роуме, и стала колотить в нее. Я схватилась за ручку двери и начала ее трясти. Из-за дыма я почти ничего не видела. Становилось нечем дышать.
И тут вдруг сердце у меня подпрыгнуло от радости — я услышала идущий снизу крик.
Я закричала в ответ:
— Сюда! Сюда!
Но дым и жар были уже невыносимы… Я начала терять сознание.
Вдруг я почувствовала, что я не одна. Чем-то накрыли мне лицо, и чьи-то руки настойчиво тянули меня.
— Быстрее! Бежим! Давайте! Я не смогу нести вас.
Это был голос Элис. Ее руки поддерживали меня, и я, едва передвигая ногами, начала пробираться сквозь невыносимый жар…
Я ощутила прохладу воздуха и услышала голоса.
— С вами все в порядке. Все хорошо.
Затем меня подняли и куда-то положили, видимо, в повозку, так как я смутно различала цокот копыт.
— Если бы не Элис, одному Богу известно, что бы с вами было, — сказала миссис Линкрофт.
Я лежала в постели, меня только что осмотрел доктор и дал успокоительную микстуру, сказав миссис Линкрофт, что я должна заснуть.
— Как вовремя! — твердили все в один голос. — Миссис Верлейн просто повезло, а маленькая Элис Линкрофт заслуживает медали.
Я не сразу смогла оправиться от шока и пролежала в постели несколько дней. Но ожогов у меня не было. Огонь меня чудом не задел. А жизнь мне спасла Элис.
Она сидела подле моей постели, словно охраняя меня. Очнувшись от кошмаров, которые продолжали мне сниться, я обычно видела ее спокойное, серьезное лицо рядом с собой. Она светилась гордостью. Ей было очень приятно ощущать, какую роль она сыграла в моем спасении. И это было совершенно понятно.
Но не о ней были мои мысли.
Меня часто приходили навещать. Среди прочих Нейпьер и Годфри. После ухода Нейпьера у меня долго стоял перед глазами его взгляд. Он смотрел с такой озабоченностью и беспокойством, что воспоминание об этом было целительнее лекарств. Годфри… он тоже выглядел встревоженным, но при виде его я тотчас вспомнила, что из-за его записки я оказалась в домике.
Как только он сел подле меня, я его тотчас спросила:
— Почему вы послали мне записку?
— Какую записку? — удивился он.
— Ту записку, в которой просили встретиться с вами в домике.
Годфри беспомощно огляделся.
— Миссис Верлейн пережила ужасный шок, — сказала миссис Линкрофт, которая тоже находилась в этот момент в комнате. — У нее бывают даже кошмары. Что ж, неудивительно.
Годфри озадаченно вздохнул, и когда я снова попыталась выяснить насчет записки, он постарался увести разговор от этой темы.
Через неделю я уже оправилась, хотя по ночам меня все еще мучили страшные видения. Мне казалось, что я снова в домике, заперта в той комнате наверху… а внизу, подстерегая меня, затаилось чудовище. Во сне я начинала кричать и просыпалась в холодном поту.
Я хотела найти записку Годфри, но ее нигде не было. Тогда я снова спросила его о ней, но он заверил, что не писал никакой записки.
— Но ведь я получила ее. Он лишь покачал головой. Я начала ему взволнованно объяснять.
— На конверте стояло мое имя. В записке, насколько я помню, говорилось:» Дорогая К. Придите, пожалуйста, к домику в 6.30. Мне надо сообщить вам нечто важное «.
— Я не писал эту записку.
— Тогда кто же?
Годфри уставился на меня в ужасе.
— Где эта записка? — спросил он.
— Я не знаю. Может быть, она осталась в комнате. Но я могла положить ее в карман. Во всяком случае сейчас ее нигде нет.
— Очень жаль, — сказал он. — Но вы знаете мой почерк?
— Я впервые получила от вас записку. Но до этого видела ваш почерк, и мне в голову тогда не пришло, что писали не вы.
— Кэролайн, конечно, бывает, что почерк подделывают…
— Что значит» бывает «! — воскликнула я. — Вы хотите сказать, что записки вообще не было.
— Нет, конечно, нет… — Годфри был немного смущен. — Но если… я хочу сказать: кто-то, должно быть, нарочно послал записку, чтобы заманить вас в домик.
— Это предположение напрашивается само собой.
— Но что же это означает?
— Это может означать только одно: я была выбрана следующей жертвой.
— Кэролайн!
— И стала бы ей, если бы не Элис.
— Да, похоже на то, — кивнул Годфри. — Но, дорогая Кэролайн, вы и теперь в опасности.
— Согласна, — сказала я холодно, еще не простив ему подозрение, что эта записка — плод моего воображения. — Сначала Роума, затем Эдит… теперь я. Но где связь? А связь, видимо, в том, что человек, замешанный в двух исчезновениях, знает, что я пытаюсь разгадать их тайну.
— Но кто об этом знает? — спросил он. — Только я и знаю. Неужели вы думаете, что я…
У меня вырвался невольный смешок, но я тотчас серьезно сказала:
— Годфри, меня пытаются убить. Что мне делать?
— Уехать отсюда.
Уехать? Я представила себе свое одинокое существование вдали от Лоувет Стейси, без малейшей надежды что-либо узнать о Роуме, о загадках этого дома, ставшего частью моей новой жизни, и поняла, что хочу остаться здесь, чем бы мне это ни грозило.
