— Рад, что вы, наконец, пришли, — сказал он. — Я уже начал беспокоиться о вас.
— Беспокоиться? Почему?
— Я убежден, что вы подвергаете себя опасности.
— Почему вы так решили?
— Из-за того, что стало известно о миссис Стейси. Когда мы думали, что она уехала со своим любовником, ваши поиски Роумы казались вполне безопасными. Но если оба исчезновения каким-то образом связаны, значит, кто-то приложил к этому руку. Невозможно сделать так, чтобы двое людей бесследно исчезли, не убив их. Я понял, что среди нас есть убийца. И этому человеку явно будет не по нутру тот, кто пытается раскрыть его дела. И, может быть, тогда ему кто-то не по нутру, он уничтожает его.
— Значит, по вашим расчетам следующей жертвой стану я.
— Не дай Господь! Но вам следует быть очень, осторожной.
— Понимаю. А вы кого-нибудь подозреваете?
— О, да!
— Кого?
— Конечно, мужа.
— Разве есть на то явные основания?
— Господи, это же и так ясно. Ничего не поделаешь, такова жизнь. Кому еще понадобилось бы избавляться от миссис Стейси?
— Может быть, кому-то еще понадобилось.
— Какие в таком случае мотивы? Я понимаю это дело так: она была наследница, он получает ее деньги, и она ему больше не нужна.
— Это еще не достаточный мотив для убийства.
— Она ему смертельно надоела.
— Мне не нравится этот разговор. Он какой-то… несправедливый. У вас нет права говорить так.
— Но мы должны рассуждать здраво?
— Рассуждать здраво, обвиняя невинных людей?
— Откуда вы знаете, что он невиновен?
— Человек должен считаться невиновным до тех пор, пока не доказана его вина.
— Это для Британского правосудия. Но мы не судьи… Нам просто приходится проигрывать все возможные варианты.
— В таком случае, я могу предположить, что виновны вы, а вы — что я.
— Да, можно сделать и такое предположение. Но где мотивы?
— Их можно придумать. Вы сможете оказаться переодетым двоюродным братом, который хочет унаследовать Лоувет Стейси, поэтому вы убиваете Эдит в надежде, что обвинят ее мужа и его повесят, тогда вы становитесь наследником.
— Что же, неплохо, — сказал Годфри, — совсем неплохо. А вы хотите выйти замуж за Стейси, поэтому убиваете Эдит, расчищая себе путь.
— Видите, — отметила я. — Так можно возбудить дело против любого.
— Но ваша сестра? Какое ко всему этому имеет отношение она?
— Вот это-то мы и должны выяснить.
В этот момент я ясно почувствовала, что за нами кто-то наблюдает. Я встревоженно огляделась. Годфри ничего не заметил. Почему мне это показалось? Не знаю. Просто чутье подсказывало, что кто-то стоит и наблюдает за нами… Недобрым глазом.
Что со мной? Я не могла объяснить, откуда возникло это жуткое ощущение. Нелепо. Я ничего не видела, ничего не слышала. Я просто почувствовала. Как и тогда в домике, Годфри посчитал, что виновато мое встревоженное воображение, и мне все это только почудилось.
— Главное, будьте осторожны, — сказал Годфри. — Помните, что убийца может быть среди нас.
Я посмотрела через плечо и вздрогнула.
— Что случилось? — спросил он.
— Нет, ничего.
— Я напугал вас? Прекрасно. Я этого и хотел. Теперь вы будете более осмотрительны.
— Я все равно сделаю все, чтобы узнать, почему исчезла Роума, — сказала я с жаром.
— Мы вместе это сделаем, — заверил меня Годфри. — Действовать станем сообща. Если что-то обнаружит один из нас, обязательно надо сообщить другому.
Я ничего не сказала ему о рассказе Элис, хотя меня он сильно встревожил. Не сказала я ему ничего и о своем разговоре с Нейпьером.
— Не знаю, чем объяснить, но у меня совершенно четкая уверенность, что ответ таится где-то здесь, вокруг раскопок. Первой исчезла Роума. Да, именно здесь надо искать разгадку.
Я слушала его не прерывая. Пусть проигрывает любые варианты, но только не переносит подозрений на Нейпьера.
Мы оба вздрогнули от неожиданности, когда позади нас кто-то кашлянул.
Сильвия, неслышно ступая, пробиралась по проходу к органу.
— Мама послала меня поискать вас, мистер Уилмет. Она спрашивает, не хотите ли вы прийти в гостиную на чашку чая.
Девочки пригласили меня покататься с ними верхом. Я с удовольствием согласилась, и мы вчетвером отправились на прогулку.
— У нас на Большой лужайке появились цыгане, — сообщила мне Оллегра. — Одна из них заговорила со мной. Сказала, что ее зовут Сирина Смит. Когда я сказала об этом миссис Линкрофт, та была очень недовольна.
— Она была недовольна, потому что знает, как это не понравится сэру Уилльяму, — быстро сказала Элис, как бы в защиту своей матери.
Оллегра отъехала немного вперед и крикнула через плечо.
— Я хочу повидать их.
— Моя мама говорит, что позорно терпеть их здесь, — сказала Сильвия.
— Ну, конечно! — откликнулась Оллегра. — Она ненавидит все, что… весело. А мне нравятся цыгане. Я сама наполовину цыганка.
— Они часто здесь появляются? — спросила я.
— Не думаю, — ответила Элис. — Они скитаются по всей стране, нигде надолго не задерживаясь. Только представьте себе это, миссис Верлейн. Как, должно быть, увлекательно так жить, верно?
— Я бы предпочла жить на одном месте.
Глаза Элис мечтательно затуманились. Может быть, она задумала написать рассказ о цыганах? Надо обязательно почитать ее сочинения. У нее нет особого таланта к музыке, поэтому было бы прекрасно, если бы у нее оказались способности к литературе. Она много читает, трудолюбива. Несомненно, обладает воображением. Возможно, мне стоит поговорить о ней с Годфри.
Вскоре мы подъехали к поляне под названием «Большой луг». Там стояли четыре яркие кибитки, но самих цыган видно не было.
— Не стоит подходить близко, — предупредила я Оллегру.
— Это почему? Они мне ничего плохого не сделают.
— Им может не понравиться, что ты их разглядываешь. Нужно уважать их частную жизнь.
Оллегра изумленно на меня посмотрела.
— Какая у них может быть частная жизнь. Они ведь живут в повозках.
Видимо, звуки наших голосов донеслись до табора, из одной повозки вылезла женщина и направилась к нам. Не могу сказать почему, но в этой женщине мне почудилось что-то отдаленно знакомое. Как будто я где-то ее уже видела. Она была довольно полной, красная блузка, казалось, вот-вот лопнет на ее большой груди, юбка немного лохматилась по подолу, ноги были босы и очень смуглы. В ушах позвякивали большие круглые серьги. На ветру развевалась копна черных кудрявых волос. У этой женщины была яркая, пышушая здоровьем красота.
— Привет! — окликнула она нас. — Приехали посмотреть на цыган?
— Да, — ответила Оллегра.
Вспыхнули два ряда белоснежных зубов.
— Тебе, видно, нравятся цыгане, а? Это я говорю той с черными волосами. Сказать тебе почему? Потому что ты сама наполовину цыганка.
