С другой стороны, это, возможно, наилучший исход.
Она вздрагивала каждый раз, когда повторяла слова Эовен: «Эльфы — это порождения
Тьмы». Стремясь возродить свое прошлое, эльфы с помощью волшебной силы превратили себя в чудищ. Они создали демонов. Они опустошили Морровинд и начали уничтожать Четыре Земли. Так не лучше ли, чтобы они перестали существовать вовсе?
Нет, она не преувеличивает. Если эльфы вернутся в Западную Землю, ничто не сможет помешать им снова начать опыты с волшебной силой, использовать ее каким-нибудь новым ужасным и разрушительным образом. И то, что Элленрох расправилась со всеми, кто стремился шутить с грозной силой волшебства, ни о чем еще не говорило. За это могут взяться другие — создавать новых чудовищ и новые ужасы, которые Рен даже боялась себе представить. Разве эльфы уже не доказали, что способны на все!
«Друиды тоже жертвы извращенного стремления к знаниям, преувеличенной самонадеянности, глупой веры в свое всевластие и безупречность», — подумала она печально.
Как могли эльфы, наделенные опытом обращения с волшебной силой, накопленным в течение долгих лет, как мог этот народ — волшебник, приведенный в новый мир из разоренного старого, — так и не усвоить печальных уроков? Несомненно, у них не развито представление об опасности, которая их подстерегает, как только они начнут переделывать природу, идя на поводу у больного воображения. Почему же они так слепы?
Конечно, она сама из эльфов, хуже того, из рода Элессдилов. И теперь ее терзает вина за последствия их расчетов и поступков, раскаяние в тех бедах, виной которых была их глупость. Они разрушили страну, погубили народ, уничтожили бесчисленное число жизней, лишили весь мир покоя и благоразумия. Они привели в движение силы, которые способны уничтожить весь мир. Она могла бы доказать, что она — девушка-скиталица, что у нее нет ничего общего с эльфами, кроме происхождения и внешности, но, увы, довод этот теперь казался пустым и суетным. Гарт часто учил ее, что круг ответственности не замыкается личными потребностями. «Ты часть окружающего мира, и вся твоя жизнь, даже ее продолжительность, прямо связана с изначальной мудростью мира. Ты не должна отмахиваться от непривлекательных сторон жизни, забывать о ее болях». Так говорил ей Гарт. Когда-то эльфы были главными среди целителей, их целью было спасение Четырех Земель и воспитание благоразумия в других. Они подавали пример. Что случилось с их служением? Почему эльфы пошли по ложному пути?
Она ела, не ощущая вкуса пищи, поглощенная своими мыслями. Эовен сидела напротив, опустив глаза. Гарт и другие мужчины проходили мимо них, как бы не замечая, сосредоточившись на предстоящем переходе. Стреса ушел, рыскал где-то поблизости, чтобы еще раз проверить правильность пути. Фаун свернулась в пушистый комок у нее на руках.
«Так что же я должна сделать? — спрашивала Рен себя в отчаянии. — Какое принять решение?»
Когда они продолжили подъем на Блэкледж, у нее все еще не было ответа. День был сумрачный и туманный, как и все предыдущие: вулканический пепел закрыл солнце, воздух обдувал жаром, тянуло слабым запахом серы. Из Иденс Мерка доносились отголоски воплей и криков, мерзких, но уже не таких пугающих, призрачных, как и все в этом тумане. Внизу охотились гады и насекомые, добывая пищу, чтобы прожить еще один день. Наверху царила тишина заоблачного мира. Крутая и извилистая тропинка петляла, возвращаясь на прежнее место, — лабиринт, состоящий из выступов, спусков и ущелий. То и дело на них налетал шквальный ветер и обрушивались ливни, порывистые, неистовые. Дождь увлажнял землю и скалы, и они становились скользкими, а затем приходила жара.
Шло время, а Рен все еще не находила решения. Неожиданно для себя она обнаружила, что размышляет о том, о чем раньше и не думала: о детях, о муже, которого у нее, возможно, никогда и не будет, о горечи одиночества. И она вызывала в своем воображении лица, голоса, какие-то сценки из придуманной жизни, где все это у нее было, а потом вдруг начинала печалиться о возможности утраты еще не обретенного. В конце концов она решила, что эти чувства вызваны тем, что она узнала правду о себе: долг и возложенная на нее ответственность станут причиной ее одиночества. На смену этим мыслям приходили другие: важнее всего покинуть Морровинд, решить судьбу эльфийского народа, отбросив все сомнения и примирившись со всем, что ей рассказали. Смешно даже мечтать о муже и детях, грезить о доме.
Мысли перескочили на будущее, на поручение, данное ей тенью Алланона, на завещание Элленрох. Ее жизнью распорядились они — Рен должна стать для своего народа одновременно матерью и женой, видеть в нем свою семью, заботиться о нем, управлять им и защищать его, опекать, не заботясь о собственной жизни и судьбе. На душе у нее стало вдруг легко и ясно, хотя физические силы были на исходе — она почти не смыкала глаз трое суток, почти не ела. Она как бы уже не принадлежала себе, но в то же время обрела себя. Появилась цель. Не зря ее вернули к своему народу, наделили ответственностью за него, за живых и мертвых. Она узнала о волшебной силе эльфинитов и обрела контроль над их силой. Ей сказали то, о чем никто больше не знал, — правду о происхождении порождений Тьмы. Но зачем?
Рен вздрогнула. А вдруг она придает этому слишком большое значение? Разумеется, не тому, что касается порождений Тьмы, хотя нельзя полностью отделить задачу от ее решения, как говорил Алланон. Но ведь то, что связано с будущим народов, — это чересчур тяжело для одного человека, и многое здесь зависит от превратностей судьбы и истории.
Она должна думать только об эльфах, об их будущем как народа, помочь им исправить многочисленные ошибки и содеянные по их вине несправедливости.
Вот здравая мысль! И во время медленного восхождения на Блэкледж Рен сосредоточилась на ней. Во-первых, она достаточно сильная, у нее есть смелость и способность отличать правильное от неправильного. А это уже немало. Во-вторых, она чувствует себя в долгу перед своей матерью, которая пожертвовала всем для того, чтобы ее ребенок вырос в безопасности, и, наконец, перед бабушкой, которая поручила ей заботу о будущем города и его людей, перед теми, наконец, кто уже отдал свои жизни за других. В том числе и за нее. К тому же теперь на нее полагаются, верят в нее.
Но, увы, и этого казалось мало. Она знала: должно быть еще что-то, более существенное. Она понимала, что исчезновение народа — самое страшное, что надо как-то решать судьбу эльфов с их волшебством. Но предположим, они выживут, ей удастся вернуть их в Западную Землю, а дальше? Кто возглавит их дальнейшую борьбу, которой не избежать? Кто будет управлять ими? Потребности эльфийского народа огромны, и ей, если она останется с эльфами, надо полностью изменить свою жизнь. Иначе она не королева эльфов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
