— Полагаю, Питер очень рад, что у вас будет еще ребенок?
— О да, он хочет мальчика!
— Мужчины всегда хотят мальчиков! Просто удивляюсь, почему они сразу не выбрасывают новорожденных девочек на улицу и не дают им замерзнуть до смерти? Ах, эти никому не нужные бедняжки!
— Джессика, перестань молоть чепуху! Он обожает Елену, как и все мы. Сама мысль о том, что он смог бы причинить ей какой-то вред…— она передернула плечами.
— Да меня просто раздражают эти навязчивые мысли о мальчиках! Мой отец точно такой же, а если припомнить, что он всегда предпочитал женское общество… мужскому, то просто хочется смеяться!
— Ну, ты всегда очень серьезно относилась к таким вещам! Эдвард тоже серьезный человек. Мне кажется, у вас с ним хорошие отношения.
— Мы понимаем друг друга. А ты с Питером?.. Очень уж вы не похожи!
— Влечение противоположностей!
— Понимаю…— глядя в ее искреннее открытое лицо, я чувствовала, что дело действительно в этом.
Это произошло позже, когда я была в комнате Эдварда, а Джеймс подбрасывал дрова в камин. Начинал дуть холодный ветер.
— Этого следовало ожидать, — сказал Эдвард. — На дворе еще март, и зима еще не раз напомнит о себе до наступления настоящей весны.
Дрова занялись, и Джеймс повернулся ко мне.
— Не достать ли вам шахматную доску? — спросил он. — Вчера вы не доиграли интересную партию!
Эдвард обрадовался:
— Думаю, дорогая, я здорово прижал тебя! Я сделал бы мат в два хода, если бы…
— Если бы! — сказал Джеймс В этом-то и дело! Миссис Баррингтон всегда отчаянно дерется, попав в сложное положение.
— Думаю, ты прав, — согласился Эдвард. — Сколько раз я уже предвкушал близкую победу, которая, казалось, была у меня в руках, но в последний момент Джессике всегда удавалось перехитрить меня.
— Спасибо тебе, Джеймс, — ответила я. — Я рада, что вы оба признаете, что у меня несгибаемая натура.
Джеймс установил столик и поставил на него шахматную доску.
— Ну вот, — сказал он, — все точно так, как было в разгар вашей страшной битвы!
Мы сосредоточились на шахматах, а Джеймс, понаблюдав некоторое время за нами, вышел.
Минут через десять он просто ворвался в комнату, и было ясно, что у него какие-то ошеломляющие новости.
— В чем дело? — воскликнул Эдвард.
— Мистер Джонатан только что приехал из Эверсли с важным сообщением. Сейчас он поднимется к вам. Наполеон бежал с Эльбы!
Итак, эйфория последних месяцев пропала в один миг. Исчезнувший было страх вновь вселился в нас. Льву удалось бежать из клетки! Он вновь готовился к прыжку все только и говорили об этом побеге, спрашивая, что же теперь будет? Неужели все начнется сначала? Неужели мы вновь будем втянуты в войну?
Больше всех была обеспокоена моя мать. Визит в Бургундию был еще свеж в ее памяти. Она строила планы приглашения Шарло с семьей к нам и нашей поездки летом в Бургундию. А теперь этот мерзавец сбежал и готовился начать все сначала.
Мы с Эдвардом часто бывали в Эверсли. Говорили здесь много, но все о Наполеоне и том, какое в связи с этим ожидает нас будущее.
Дэвид смотрел на события спокойнее других. У моего отца был холерический темперамент, а его ненависть к французам не позволяла ему рассуждать хладнокровно. Джонатан вообще довольно равнодушно относился к этим событиям. Питера больше всего заботило, каким образом все это отразится на его делах. Так что с наибольшим вниманием я прислушивалась именно к Дэвиду. Часто после обеда мы подолгу засиживались за столом, пускаясь в долгие разговоры. Дэвид сказал:
— Наполеон — идол для Франции, и временное поражение не может изменить этого факта! Французы никогда не относились к королю благосклонно, и того, что после возвращения своего героя они свергнут короля, следовало ожидать!
— Я слышал, вся Франция приветствует возвращение Наполеона! — воскликнул отец. — Дураки! Они что, хотят войны? Жаждут новых завоеваний?
— Ну разумеется, — заметил Джонатан. — Кто же откажется от новых завоеваний?
— Они не приносят ничего хорошего народу, — продолжал отец. — Французы радуются тому, что восстановили свою непобедимую армию! Им нравится думать, что вся Европа под властью Наполеона!
— Ну да, он же делал королей и правителей из членов своей семьи, — добавила мать. — Причем независимо от их достоинств!
— Это, конечно, слабость, — согласился Дэвид. — Причем именно та, к которой склонно большинство людей. Но давайте смотреть в лицо фактам: реставрация Бурбонов была непопулярна, Людовик настроил против себя армию, назначив на высокие посты эмигрантов, которые совсем недавно дрались рука об руку с союзниками против Франции.
— Они дрались за восстановление монархии! — горячо вмешался отец.
— И против Франции! — заметил Дэвид. — Теперь Наполеон появился в качестве освободителя страны, и армия объединилась вокруг него!
— И теперь, — недовольная мать, — начнется сначала?
— Я слышал, — сказал Питер, — что он разжирел, а свои победы он зачастую одерживал благодаря своей физической форме.
— Он ведь эпилептик, правда? — спросила Клодина.
— Говорят, что в молодости у него бывали припадки, — ответил Дэвид, — но это не помешало ему стать одной из самых выдающихся личностей Европы. Что бы вы о нем ни думали, это следует признать!
— У нас найдется достойный соперник ему! — заявил отец. — услышать бы, что предпринимает наш герцог?
— Удачно, что он оказался на месте именно в этот момент! — добавил Дэвид.
— Да, — согласился отец. — Этот идиот Ливерпуль собирался послать его в Америку. Слава Богу, герцог отказался: возможно, он предвидел, что случится нечто подобное. Во всяком случае, он не пожелал надолго отлучаться из Англии, пока жив Наполеон, пусть даже в ссылке.
— И что теперь? — спросила Амарилис. Муж улыбнулся ей:
— Поживем — увидим.
Дальше события разворачивались так. Веллингтон принял на себя командование армией и в начале апреля отправился в Бельгию. Силы Наполеона росли с каждым днем. Он был объявлен освободителем Франции. Людовик бежал в Гент, и на улицах Парижа народ плясал от радости: к ним вернулся герой-завоеватель!
Каждый день мы просыпались с неприятным ожиданием. В прошлом Наполеон одержал так много побед, что стал легендой, а с легендами трудно бороться. Но у нас был могущественный герцог, и для нас он тоже был героем. Мы считали его таким же непобедимым, каким французы считали своего Наполеона.
Сейчас герцог находился во Фландрии, где должен был соединиться с войсками Блюхера и нашими прусскими союзниками. Напряжение росло.
— На этот раз, — говорили люди, — надо окончательно покончить со «стариной Бони».
