Читаем без скачивания Домино - Росс Кинг

Всего в то утро состоялось три дуэли, пока мы с Джеремаей дожидались у края площадки появления Роберта, однако наш черед так и не наступил: противник явно не спешил ответить на мой вызов. Следующие два поединка имели немногим более Удовлетворительные последствия, чем первый, хотя здесь, наконец, были произведены и результативные выстрелы. Особенно впечатляюще разрядил пистолет ошарашенный сельский олух — высокий, неуклюжий недоросль в нечистом белье: его пуля просверлила плечо пузатого баронета; рана, вопреки истошным воплям пострадавшего, вовсе не представлялась смертельной. Другая схватка отличалась еще меньшей элегантностью: обе стороны до сих пор запальчиво выясняли обстоятельства, которые и привели антагонистов на поле битвы. Волнение мешало дуэлянтам целиться, и потому вначале они обменивались чисто словесными выпадами, но, в конце концов, одному из них удалось метко поразить ягодицу другого, когда тот наклонился, чтобы поднять с земли выскользнувший из руки пистолет.

Поводы для этих героических единоборств остались нам неведомы, поскольку по завершении дела победители удалялись в сторону Гроувенор-Гейт, а поверженных, если таковые случались, перевязывали и уносили в портшезах на попечение хирурга с Нью-Бонд-стрит. Мы с Джеремаей томились в нервном ожидании, переминаясь с ноги на ногу, и я уже собрался с плохо скрытым облегчением объявить, что трусливый Роберт не намерен показываться мне на глаза, как вдруг у ворот возникла чья-то фигура — одинокая, без секунданта. К тому же и без головы — вернее, как я сразу понял, слоистый туман делал голову невидимой.

Джеремая усердно щурился, изо всех сил всматриваясь в эту фигуру, которая сквозь пласты тумана медленно приближалась к нам.

— Это ведь не тот самый малый — верно, мистер Котли?

— Нет, — отвечал я, — безусловно, не тот. — Вблизи можно было явственно различить яркую юбку и сак, а мгновение спустя и лицо, которое я так отчаянно стремился увидеть накануне вечером и которое тотчас узнал бы, где бы то ни было. — Нет, Джеремая, — добавил я, когда дама пересекла пресловутое угодье Марса и подошла к нам вплотную. — Позволь представить тебе леди Боклер.

Глава 31

Мистер Роберт Ханна — таково, по словам леди Боклер, было имя моего оппонента — не замышлял против нее ни малейшего вреда; в этом я сомневаться не должен, уверила меня миледи в самых решительных выражениях. Возможно, добавила она, если бы я больше о нем знал…

Пришлось вслушаться: выбора у меня не оставалось. Но — верил ли я ее речам? Даже теперь, когда мы шли к беседке на южной стороне Гайд-Парка, меня не покидало смутное впечатление, что миледи не всегда склонна строго придерживаться истины и что по мере ее рассказа грань между действительным и выдуманным колеблется, становится зыбкой и неясной.

Роберт Ханна, по ее утверждению, был единственным сыном в состоятельной семье, проживавшей на западе Шотландии. В семнадцать лет он рассорился с отцом из-за выбора невесты: упорное сопротивление семейному диктату вынудило его покинуть родину, лишь бы избежать ненавистного ему брачного союза. Лишенному наследства Роберту пришлось любой ценой пробивать себе дорогу в жизни — и в Ливерпуле он вступил в труппу бродячих актеров. Со своими славными попутчиками он исколесил за несколько лет всю страну, пока не оказался, наконец, в Лондоне и не увидел воочию куда более впечатляющие храмы Феспида: здесь его обуяло стремление возвыситься в своем ремесле; удача ему сопутствовала — и он получил средства к пропитанию в театре «Ковент-Гарден».

— Средства к пропитанию? Да, — продолжала леди Боклер, — два года Роберт прослужил уборщиком: подметал сцену, зажигал свечи, чистил нужники, клеил афиши на все пустовавшие стены в городе. После каждого представления ему платили по два шиллинга. Два года превратились в три, потом в четыре… В конце концов он дождался повышения. Стоял у входа в партер. По прошествии сезона — у входа в фойе, еще через год — у дверей на галерку. Метить выше было некуда — и в итоге Роберта назначили в гардероб, на должность женского костюмера. Три шиллинга за спектакль. Еще четыре года нудной рутины: починка и чистка костюмов, окуривание их серой для выведения пятен и уничтожения запахов, отсылка на Склад одежды мистера Джонсона и возвращение в театр. Надо было штопать чулки, ваксить сапоги, покупать ленты, губки, папильотки для париков, шелковую тесьму, подвязки, пробочники, иголки, подушечки для булавок. Шить и отделывать кружевом платье перед каждым спектаклем, подобно модистке, посещающей знатную даму в ее будуаре.

Но наконец-то мечта Роберта сбылась — и он вновь вышел на сцену. Сначала в небольших театрах. «Капелла» в Лок-Хоспитал, «Грот» на Сент-Джордж-Филдз, таверна «Черный бык» на Паддинг-лейн. И многие другие таверны — не помню названий.

Затем Рейнла— и Марилебон-Гарденз летом: если шел дождь, приходилось промокать насквозь. «Грейт Рум» на Пентон-стрит, на углу Хеймаркет. По мере роста признания, наши лучшие театры — «Ковент-Гарден», «Друри-Лейн», «Линкольнз-Инн-Филдз», «Кингз-Опера-Хаус», «Литл-Тиэтр» на Хеймаркет. И всюду — шумные рукоплескания! По мнению критиков, Роберт блистал в ролях светских фатов, шутов, молодых щеголей…

— Ни капли не сомневаюсь, — пробормотал я.

— …в спектаклях «Двуличный Дьявол» и «Лживый слуга»…

— Что и говорить, дело свое он знал, — буркнул я.

— …с не меньшим успехом он выступал и в других спектаклях. В пьесах Шекспира, к примеру. Наконец, он становится одним из Актеров Ее Величества: труппа была образована мистером Ларкинсом. Ага, судя по выражению вашего лица, имя этого великого импресарио вам небезызвестно, я угадала? Тогда вы должны были слышать и об Актерах Ее Величества: эта труппа задумала представлять творения Шекспира в их чистейшем, первозданном виде. Быть может, вы присутствовали на какой-либо постановке мистера Ларкинса в театре «Глобус» — так его назвали в Саутуорке? Нет? Увы, его больше не существует: сгорел дотла, однако до недавнего времени там ставились пьесы Шекспира, тщательнейшим образом сохранявшие дух оригинала; по мнению мистера Ларкинса, наши современные театры вытворяют с этими шедеврами невесть что. Поэтому небольшая сценическая площадка строилась внутри таверны; сцену перегораживал занавес: для трагедий — черный, для комедий — пестрый. Костюмы актеров в точности соответствовали изображаемой эпохе; исторической достоверностью обладали и оружейная стрельба, и фейерверки, и музыкальные инструменты — гобои и скрипки, — словом, весь арсенал елизаветинской режиссуры. В труппу также входили и дети — мальчики-подростки. Вам, разумеется, известно, что во времена правления королевы Бесс женщинам не дозволялось появляться на сцене. Отсюда — мальчики. В этом вопросе мистер Ларкинс был непреклонен. Однако в конечном счете юные исполнители себя не оправдали. Способен ли одиннадцатилетний непоседа передать нежное очарование Джульетты, обольстительное своенравие величественной Клеопатры, хрупкую прелесть бедняжки Офелии? И, помимо всего прочего, эти безмозглые сорванцы никак не могли вызубрить толком свои роли.

Нашелся ли выход? Да — и очень простой. Вскоре Роберту — и кое-кому из актеров — пришлось взяться за эту нелегкую задачу. Роберт особенно оказался на высоте. Лучшего исполнителя нельзя было и вообразить! Мелкие шажки, переливы мелодичного голоска или вдруг сварливое брюзжание — что ж, вскоре чуть ли не весь Лондон начал стекаться к таверне, чтобы увидеть его Розалинду в «Как вам это понравится», Виолу в «Двенадцатой ночи» или Порцию в «Венецианском купце». Вам знакомы эти пьесы, мистер Котли? Да-да, не сомневаюсь, что знакомы. Уверена, что вам без труда вспомнится, как эти героини по разным причинам — кто из-за любви, кто в поисках защиты, кто желая найти свое место в мире — переодевались юношами; вам вспомнится, как прекрасная Розалинда, например, переодевается мальчиком по имени Ганимед, а Виола принимает обличье бесполого Цезарио до тех пор, пока герцог Орсино в него не влюбляется — точнее, в нее.

Вздохнув, леди Боклер умолкла, потом тихо заговорила снова:

— Однако в пору высших триумфов Роберта разразился небывалый скандал — и с его карьерой, увы, было покончено. Именно по этой причине, думаю, он и предпочитает скрываться, избегая, в частности, показывать свое лицо окружающим: вы — не исключение. Шумиха вынудила Роберта перемещаться инкогнито — то есть под чужой личиной. Короче, вся его жизнь превратилась в сплошной маскарад.

Я выдержал паузу, ожидая продолжения. Когда его не последовало, я сурово нахмурился и произнес:

— Я как будто слышал кое-что об этом скандале.

Леди Боклер обратила ко мне взгляд из-под атласной маски, за которой только что спряталась, сославшись на необходимость защититься от солнца и ветра — крайне неблагоприятных, по ее словам, для цвета лица: совершенно неважно, что в тот момент воздух был неподвижен, а солнце едва-едва показалось над крышами Мейфэра и Пиккадилли, когда мы втроем брели по Конститьюшн-Хилл в Грин-Парке.