Между тем речь пока велась о потерях одними убитыми. А раненые? Недаром сам Бонапарт говорил, что неопытность хирурга наносит армии больше вреда, нежели батареи противника. Из рук вон плохо организованная медицинская служба стоила жизни множеству раненых в обоих противоборствующих лагерях. Так, только после одной битвы при Прейсиш-Эйлау в 1807 г. (полсотни тысяч убитых и раненых с двух сторон) в Кенигсберге скопилось не менее двадцати тысяч бедолаг (французов, пруссаков и русских), которые около трех суток дожидались медицинской помощи. «Горе раненым, – писал во время русской кампании 1812 г. французский интендант генерал виконт де Пюибюск. – Зачем они не дали себя убить? Несчастные отдали бы последнюю рубашку для перевязки ран, теперь у них нет ни лоскутка, и самые легкие раны становятся смертельными. Мертвые тела складываются в кучу, подле умирающих, во дворах. Нет ни заступов, ни рук, чтобы зарыть их в землю» 407. Красноречивая картина, не правда ли? Ничуть не лучше обстояло с ранеными и у нас. Отчаянно не хватало перевязочных материалов, врачей, лекарств, транспорта. Что ж удивляться, что потери просто не представляется возможным подсчитать? Точные цифры отсутствуют, мнения историков расходятся. Из Харперской военной энциклопедии Р. И Т. Дюпюи явствует, что всего с начала XIX в. и по Ватерлоо включительно погибло приблизительно четыреста тысяч французов408. Советский ученый-демограф Борис Цезаревич Урланис полагал: всего в Европе погибло примерно под семьсот тысяч человек409. По прикидкам французского историка и политика второй половины XIX столетия Луи Адольфа Тьера, их было не менее миллиона, из них – четыреста тысяч французов. Да, Наполеону не повезло в ходе последней битвы при Ватерлоо, на помощь к англичанам подоспели свежие подкрепления пруссаков фон Блюхера, а французский генерал де Груши застрял на полпути, при этом доводится признать: призывать в армию Бонапарту было просто некого. Целые поколения французских мужчин уже лежали в земле, оставались одни старики и дети.
Еще драматичнее – с косвенным ущербом. По разным оценкам, с 1792 по 1800 г. от разного рода эпидемий и других болезней скончалось почти два с половиной миллиона человек. Да на одном микроскопическом Гаити Желтый Джек унес жизни пятидесяти тысяч французских солдат. Сколько погибло мирных жителей – неизвестно…
Можно, конечно, слегка разбавить краски, упомянув Промышленную революцию, развивавшуюся параллельно французской социальной революции и позволившую, благодаря техническим достижениям, снабжать и экипировать внушительные по числу штыков противоборствующие армии. А затем и ловко уничтожать их при помощи очень своевременно появившихся военно-технических новшеств. Всяческих капсульных ружей, сменивших кремниевые, усовершенствованных дальнобойных пушек и прочих изысков, вплоть до изобретенных (уже тогда!) сэром Уильямом Конгривом боевых ракет с зажигательными, осколочными и бронебойными боеголовками. Мол, порох-то стал гореть поярче, через прицелы стало смотреть получше, а батальоны (вследствие естественных демографических процессов) стали соответственно погуще, так что чему удивляться, так сказать, естественный ход человеческой истории. Какие тут у кого претензии? С другой стороны, пожалуй, все же стоит поискать зачинщиков. Ведь, если столько крови пролилось, то, вероятно, кому-то это было нужно. Уж не той ли зловещей «невидимой руке», не раз упоминавшейся предшественниками Наполеона у руля революционной Франции? Помните, как маркиз Лафайет жаловался, что она управляет толпой из темноты и мистерии? А за ним и Максимилиан Робеспьер, что, мол, подталкивает его Комитет национального спасения совсем не туда, куда хотелось бы. Кто сказал, что эта «рука» с приходом Наполеона куда-то делась? Спряталась, к примеру, за спину или нырнула в карман. Никто такого не говорит. И правильно делает.
III. Кто виноват и в чем секрет…
Неужели же эта война, которая уже восемь лет разоряет все четыре части света, никогда не должна кончиться? Как могут две самые просвещенные европейские нации приносить в жертву суетному честолюбию внутреннее благосостояние и счастье семейств? В этом моем обращении Ваше величество, без сомнения, не усмотрит ничего другого, кроме моего искреннего желания во второй раз содействовать восстановлению общего мира быстрым способом, основанным исключительно на доверии.
Наполеон Бонапарт, 1-й консул Франции, из открытого письма английскому королю Георгу III, 1799
Я не хотел войны с Россией; но меня убедили, что русская Нота означала объявление войны. Я действительно думал, что Россия хочет войны.
Наполеон Бонапарт, узник принадлежащего британской Ост-Индской компании острова Святой Елены
Объективные особенности так называемого исторического процесса мы с вами, друзья, уже рассматривали. Теперь давайте взглянем на фигуру Наполеона. Его ведь тоже рисуют кем угодно, вплоть до избранника темных сил и даже Антихриста, на могилу которому в парижском Доме инвалидов даже приезжал поклониться Адольф Гитлер, перспективный Антихрист № 2, это если Ленина со Сталиным не считать.
Пишут, например, будто настоящим отцом будущего потрясателя Европы был никакой не обедневший корсиканский дворянчик Карло Буонапарте, а некто совсем другой, очень серьезный. Ну, это знакомая история. Что с самой юности его негласно курировали посвященные в высокие градусы масоны. Даже называют одного из них, иллюмината Филиппе Микеле Буонаротти, потомка великого Микеланджело, приятеля Максимилиана Робеспьера и будущего лидера нескольких тайных ультралевых организаций во Франции и Германии, куратором юного Бонапарта410. Кто знает, быть может, это и так, история тайных союзов – тайна.
При этом надлежит отметить: и будучи нищим кадетом военного училища, и произведенный в лейтенанты в 1785 г., Бонапарт не преуспевал – жалованье было нищенским, и, как впоследствии вспоминал он сам, хватало его лишь на хлеб, молоко и книги. Все свободное от казармы время будущий император уделял именно им, книгам. Читал запоем и мемуары, и романы, и специальные издания, посвященные артиллерийской науке. Словом, как сказал бы Владимир Ленин, учился, учился и учился. И одновременно бедовал, поскольку, согласитесь, от хорошей жизни офицерам не приходится вербоваться в иностранные армии, а Наполеон пробовал это дважды. Просился и в русскую, и в прусскую армии, впоследствии неоднократно битые им в качестве военачальника. Но оба раза – отказали. Не подошел. Чудеса…
Взлет капитана-артиллериста начался под захваченным жирондистами и английским экспедиционным корпусом Тулоном (1793), решимость и блестящие специальные знания сделали его (в 24 года) бригадным генералом. Это произошло в январе 1794 г., когда Тулон, стараниями Наполеона, пал. Доблестный молодой бригадир сблизился с самим Огюстеном Робеспьером, младшим братом Максимилиана. Впрочем, Огюстену, как и остальным лидерам якобинской диктатуры, жить оставалось совсем недолго. Когда они пошли под нож, Наполеон ненадолго сел в тюрьму, а после своего чудесного освобождения (по идее, его тоже должны были грохнуть под горячую руку) около года промаялся без дела. Пока один из термидорианских вождей, продажный насквозь Поль Баррас, не применил его решимость при разгоне (огнем из орудий) очередных парижских волнений (1795). Это событие (парижское Кровавое воскресенье, по большому счету) стало новой отправной точкой карьеры новоиспеченного дивизионного генерала, еще и удачно женившегося на графине Богарне, бывшей любовнице этого самого Барраса.
В качестве свадебного подарка молодоженам (или чтобы из столицы сплавить) всесильный Баррас назначил Бонапарта (с подачи Карно) командовать голой и босой революционной армией (интенданты там все имущество разворовали подчистую) на второстепенном итальянском ТВД. Ну а далее уже пошло как по маслу. Военный гений Бонапарта мгновенно превратил ТВД в первостепенный, и его слава полетела перед ним. На крыльях блистательных побед молодой генерал отправился крушить оплот англичан в Египте (обратите внимание, друзья, и Гитлер, спустя полтора столетия двинул тем же путем, на Нил), ну а далее вы, конечно, знаете. Пока Бонапарт сражался с навербованными британцами мамелюками у подножий пирамид (1798–1799), Францию потряс очередной правительственный кризис, народ взвыл под властью коррупционеров от Директории. Надежда у него оставалась одна – на молодого смельчака-генерала. Правда, само его благополучное возвращение из Африки без преувеличения висело на волоске, обрезать который британцам не составляло ровно никакого труда. Ведь именно их несокрушимый флот господствовал на средиземноморских просторах. Но ничего подобного англичане не сделали. Более того, тут вообще – чудеса.
