Читаем без скачивания Третий секрет - Стив Берри

Его голос отражается от стен эхом, и невозможно понять, где он находится. Амбрози шагнул вправо в сторону исповедален, вращая головой, пытаясь определить, откуда доносится звук. Мишнер надеялся, что Катерина ничем не выдаст своего присутствия.

— Зачем все усложнять, Мишнер? — крикнул Амбрози. — Вы знаете, что мне нужно.

— Вы мне сказали, что, если я прочту откровение, все сразу изменится. В этом вы оказались правы.

— Вы никогда не умели подчиняться.

— А отец Тибор? Он подчинялся вам?

Амбрози приближался к алтарю. Священник осторожно крался, все еще пытаясь разглядеть в темноте Мишнера.

— Я никогда не видел Тибора, — сказал Амбрози.

— Видели.

Мишнер смотрел на Амбрози с высоты церковной кафедры.

— Мишнер, выходите. Давайте все обсудим.

Когда Амбрози повернулся к нему спиной, Мишнер прыгнул на него. Они начали бороться, катаясь по полу. Оттолкнув Мишнера, Амбрози вскочил на ноги. Мишнер тоже попытался встать.

Он заметил справа от себя какое-то движение. С пистолетом в руке к ним бежала Катерина. Амбрози развернулся и бросился ей навстречу, ударил ее ногой в грудь и опрокинул на пол. Мишнер услышал, как она ударилась головой о каменный пол. Снова появился Амбрози с пистолетом в руке.

Рывком подняв Катерину на ноги, он приставил пистолет к ее горлу.

— Ладно, Мишнер. Хватит.

Он стоял неподвижно.

— Отдайте мне перевод Тибора.

Сделав несколько шагов в их сторону, Мишнер вынул из кармана конверт.

— Вам нужно это?

— Положите на пол и отойдите, — раздался щелчок взведенного курка. — Не провоцируйте меня, Мишнер. У меня хватит решимости сделать то, что следует, потому что силу мне дает Господь.

— А может, Он испытывает вас?

— Заткнитесь. Мне не нужны богословские лекции.

— Именно сейчас я бы как раз прочел вам лекцию.

— Опять слова? — спросил он тоном школьника, задающего вопрос учителю. — Вы черпаете силу в словах?

Мишнер что-то почувствовал.

— В чем дело, Амбрози? Валендреа вам не все сказал? Плохо. Он скрыл от вас самое главное.

Амбрози крепче сжал шею Катерины, лицо его перекосило от злости.

— Положите его на пол и отойдите.

Отчаянный взгляд Амбрози говорил, что он может выполнить свою угрозу. Мишнер бросил конверт на пол.

Амбрози ослабил хватку и оттолкнул Катерину в сторону Мишнера. Тот подхватил ее на руки, прижал к себе.

— Как ты? — шепнул он.

Она посмотрела на него стеклянными глазами, но кивнула.

— Ну вот, теперь у вас есть то, что вы хотели. — Амбрози, щуря глаза, изучал содержимое конверта. — Откуда вы знаете, что Валендреа нужно именно это?

— Я не знаю. Но он дал мне четкие инструкции. Добыть документ и уничтожить свидетелей.

— А если я снял копию?

Амбрози пожал плечами:

— Все может быть. Но, к счастью, вас уже не будет и некому будет это подтвердить. — Он поднял пистолет, целясь прямо в них. — Эту часть задания я выполню с особенным удовольствием.

За спиной Амбрози появился чей-то силуэт. Человек, одетый во все черное, подкрался бесшумно. В его правой руке угадывались очертания пистолета, который он медленно поднес к виску Амбрози.

— Уверяю вас, отец, — сказал кардинал Нгови. — Я тоже сделаю это с удовольствием.

— Что… вы здесь делаете?

— Пришел поговорить с вами. Опустите пистолет и ответьте на несколько вопросов. Потом можете уходить.

— Вам нужен Валендреа?

— А почему же еще вы до сих пор живы?

Мишнер затаил дыхание в ожидании ответа Амбрози. Когда он позвонил Нгови, он делал ставку на инстинкт самосохранения секретаря. Он подумал, что каким бы преданным слугой ни был Амбрози, если ему придется выбирать между собой и Папой, выбора у него не останется.

— Все кончено, Амбрози, — он указал на конверт. — Я прочел его. Кардинал Нгови прочел его. О нем уже знают слишком многие. Вы проиграли.

— И зачем это все нужно? — спросил Амбрози почти ровным голосом.

Он не хотел умирать и сейчас обдумывал предложение.

— Опустите пистолет — и все узнаете.

Опять надолго повисла тишина. Наконец рука Амбрози опустилась. Нгови подхватил оружие и отошел назад, не переставая держать священника на прицеле.

Амбрози посмотрел на Мишнера:

— Так вы были приманкой? Вы просто хотели заманить меня сюда?

— Вроде того.

Нгови шагнул вперед.

— У нас есть к вам вопросы. Помогите нам, и мы не будем вызывать полицию и требовать вашего ареста. Вы просто исчезнете. Хорошие условия, особенно учитывая, о чем идет речь.

— А о чем идет речь?

— Об убийстве отца Тибора.

Амбрози ухмыльнулся:

— Это блеф, и вы сами это прекрасно знаете. Просто вы вдвоем хотите свергнуть Петра Второго.

Мишнер не дал ему закончить:

— Нет, это вы хотите свергнуть Валендреа. Хотя это не важно. На вашем месте он сделал бы то же самое.

Безусловно, стоящий перед ним человек был замешан в смерти отца Тибора. Скорее всего, и был его убийцей. Но Амбрози достаточно умен, чтобы понять: условия игры поменялись.

— Ладно, — наконец произнес Амбрози. — Спрашивайте.

Кардинал опустил руку в карман куртки.

В его руке появился маленький невесомый магнитофон.

Мишнер помог Катерине войти в «Кёнигсхоф». Ирма Ран встречала их у входа.

— Все обошлось? — спросила пожилая женщина. — Я целый час места себе не нахожу.

— Все прошло нормально.

— Слава Богу. Я так волновалась.

У Катерины до сих пор кружилась голова, но ей уже было лучше.

— Я отведу ее наверх, — сказал Мишнер.

Он помог ей подняться на второй этаж. Оказавшись в комнате, она сразу спросила:

— Как там оказался Нгови?

— Я сегодня позвонил ему и рассказал все, что узнал. Он вылетел в Мюнхен и приехал сюда как раз перед тем, как я отправился в собор. Я должен был заманить Амбрози в церковь. Надо было найти место подальше от многолюдных торжеств. Ирма сказала мне, что в этом году в церкви не будет празднования. Нгови поговорил с приходским священником. Он ничего не знает, ему просто сказали, что ватиканским служащим ненадолго нужна его церковь. — Он знал, о чем думает Катерина. — Кейт, слушай, Амбрози не стал бы причинять никому вреда, пока не получил бы перевод Тибора. До тех пор он не был ни в чем уверен. Мы должны были этим воспользоваться.

— То есть я была приманкой?

— Мы вместе были приманкой. Только оказав ему открытое сопротивление, можно было заставить его рассказать все о Валендреа.

— Нгови хорошо повел себя.

— Он вырос на улицах Найроби и умеет не растеряться в трудной ситуации.

Он уложил ее в постель. Они полчаса говорили с Амбрози, записывая на пленку все, что им пригодится завтра. Катерина все слышала, теперь ей известно все — кроме третьего откровения Фатимы. Мишнер вынул из кармана конверт.

— Вот что отец Тибор прислал Клименту. Амбрози я отдавал копию. А оригинал у Нгови.

Прочитав, Катерина сказала:

— Это похоже на слова Ясны. Ты хотел отдать Амбрози десятое откровение Меджугорья?

Он покачал головой:

— Это не слова Ясны. Это слова Девы, сказанные в Фатиме, записанные Люсией дос Сантос в тысяча девятьсот сорок четвертом году и переведенные отцом Тибором в тысяча девятьсот шестидесятом.

— Ты шутишь! Ты понимаешь, что это значит, если оба послания совершенно одинаковы?

— Я понял это сегодня утром.

Он говорил тихо и спокойно и подождал, пока она осознает весь смысл услышанного. Они часто говорили о ее неверии. Но он не мог судить ее, поскольку сам был несовершенен.

«После которых в городе на семи холмах беспощадный судья начнет судить всех людей».

Может быть, Катерина первой из многих сможет судить сама себя.

— Неужели вернулся Господь?

— Невероятно. Но что это еще может означать? Как могло получиться, что два послания абсолютно одинаковы?

— Зная то, что мы знаем, мы скажем, что это невозможно. А скептики станут говорить, что мы специально подогнали перевод отца Тибора под слова Ясны. Скажут: это подлог. Оригиналы пропали, а свидетелей нет в живых. Правду знаем только мы.

— И, как и раньше, все решает только вера. Мы с тобой знаем, что произошло, а всем остальным придется поверить нам на слово. — Она покачала головой. — Похоже, Бог всегда будет оставаться тайной.

Мишнер уже подумал об этом. В Боснии Дева сказала ему, что он должен стать знаком для всего мира. Маяком, зовущим к покаянию. Но он помнил и другие Ее слова.

«Но не отказывайся от веры. В конце концов она — единственное, что у тебя останется».

— Есть одно утешение, — проговорил он. — Много лет назад я очень сокрушался, что нарушил обеты священника. Я любил тебя, но считал: то, что я делаю и чувствую, — грешно. А сейчас я знаю, что это не так. В глазах Бога это не так.