ты носишь фамилию Лун. Нам нельзя привлекать к себе внимание. И тут ты берешь и втягиваешь сюда полицию! И кто теперь захочет со мною говорить?
– Я понимаю тебя. Правда. Ты делаешь все это ради Альтеи. Но твоя бабушка сама поддержала бы меня в этом деле. Она бы ни за что не хотела, чтобы ты подвергала себя опасности.
– Если бы они хотели со мною что-то сделать, они бы подожгли сам дом. А вместо этого подпалили пустой сарай. Они просто хотели меня припугнуть.
– И что, им это удалось?
Лиззи посмотрела ему в глаза, не желая это признавать: да, им действительно удалось ее напугать. И в этом-то и было сейчас дело.
– Знаешь, я устала от травли и угроз, Эндрю. Устала ходить на цыпочках в окружении лжи и глупых суеверий. Устала оправдываться за свою семью.
– Я знаю.
Лиззи глубоко вздохнула, опустив руки по бокам:
– Тогда помоги мне!
– Как?
– Позволь мне всего лишь делать то, что я считаю нужным. Перестань пытаться меня спасать, а просто… просто будь на моей стороне.
– Я всегда на твоей стороне, Лиззи. Вечно и неизменно.
Разумеется, так оно и было. Он действительно всегда стоял за нее горой. Задолго до того, как сестры Гилмэн стали печальной частью их жизни. Но теперь ей требовалось от него нечто иное.
– Сейчас я говорю не в общем. Я имею в виду именно вот что: и продажу фермы, и встречу с матерью, и попытку выяснить, что случилось с теми девушками, убитыми восемь лет назад. Мне необходимо слышать от тебя, что я поступаю правильно, что я делаю все это ради благой цели… – Тут ее голос осекся, и Лиззи опустила голову, внезапно почувствовав себя невероятно вымотавшейся. – Прости. Я просто очень устала. Когда я сюда ехала, то никак не ожидала всего этого. Думала, смотаюсь по-быстрому, сложу кое-какие вещи, выставлю ферму на продажу, да и вернусь обратно в Нью-Йорк. А вместо этого оказалось, что здесь все старое и разваливается, что ремонтировать все это денег нет. Потом еще и мать появляется, точно гром среди ясного неба. Еще какой-то поджигатель разгуливает на свободе. И стоит мне куда-то повернуться, как сразу слышатся новые взрывы. Я даже не представляю, что мне со всем этим делать.
Эндрю шагнул к ней ближе, взял ее за руки и привлек к себе:
– И еще все постоянно тебе талдычат, что ты все делаешь не так. Включая и меня.
Лиззи приникла к нему, прижавшись к его груди, точно надувшийся, обиженный ребенок. Она не боялась сейчас это признать. Она действительно чувствовала себя несчастной и обиженной. И немыслимо уставшей. И вконец растерянной.
– Может, я и правда все делаю не так. Может быть, Альтее ничего этого было и не нужно. Быть может, мне этого хочется самой, и я разгребаю все это только для того, чтобы именно я почувствовала себя лучше. Чтобы на этот раз, когда я отсюда уеду, моя совесть была бы чиста.
– Ты в самом деле так считаешь? Что это лишь твои эгоистичные искания ради какого-то отпущения грехов? – Эндрю мягко тронул ее подбородок, приподняв ее лицо поближе к своему. – Неужели ты так плохо себя знаешь, Лиззи Лун?
Лиззи встретилась с ним взглядом и затаила дыхание, погрузившись в теплую глубину этих янтарных глаз. Таких знакомых, внимательных глаз. Таких притягательных глаз, в которых непременно забылась, затерялась бы другая, не столь осторожная женщина.
Лиззи внезапно отступила назад, оказавшись на расстоянии вытянутой руки.
– Я уже больше ничего не знаю, Эндрю. Кроме того, что, когда я наконец отсюда уеду, у меня не должно остаться никаких незавершенных дел. Чтобы потом мне не пришлось оглядываться назад. Никогда.
Глава 27
Лиззи задержалась в дверях аптечной лавки, радуясь возможности хоть несколько минут побыть наедине со своими мыслями. Птицы притихли, и вместо них зазвучал все больше набирающий силу хор лягушек и цикад. Вдалеке вспыхивали и гасли светлячки – пульсируя светло-желтыми огоньками в быстро сгущающихся сумерках. Это было любимое время суток Лиззи. Как выяснилось, и ее матери тоже.
Ранну она оставила на кухне помогать Эвви мыть посуду после ужина. Сказать, что ее просто удивило внезапное стремление матери везде и во всем помогать, было бы сильным преуменьшением. Но еще более поразительным, нежели вид Ранны с кухонным полотенцем в руке, явилось то, что она послала Эвви три звучных воздушных поцелуя, после чего объявила, что решила во что бы то ни стало подружиться с Эвви. Закатив глаза, Эвви пробурчала, что у нее, мол, нет времени на всякие глупости, – однако Ранна умела очаровывать людей, когда ей это было нужно. Так что наступление полной оттепели между ними было лишь вопросом времени. Ну а потом что? Наверняка за всей этой приторностью скрывался какой-то мотив. Некая цель, над которой она заранее работала.
Лиззи услышала, как на расстоянии хлопнула дверь, ведущая из прихожей на задний двор. Ранна появилась спустя считаные мгновения, босиком ступая по скошенной лужайке. Она заплела волосы в две длинные косички и кончики их завязала одинаковыми желтыми ленточками. И теперь, когда Ранна ходила, косички похлопывали ее по плечам. Остановившись перед Лиззи, она расплылась в улыбке и пристукнула босыми пятками друг о друга:
– Ранна Лун на мыльную службу явилась, сэр!
– Вольно, – без эмоций отозвалась Лиззи и чуть отступила от двери, чтобы пропустить Ранну внутрь. – Я уже начала думать, что ты не придешь.
– Я же сказала, что приду. И вот я здесь – я держу обещания.
Лиззи достала книгу Альтеи с рецептами снадобий и перелистнула до страницы, отмеченной несколько дней назад.
– Ты там целое шоу устроила для Эвви, – заметила она. – В какой-то момент мне даже показалось, она сейчас запустит в тебя сковородкой.
Улыбка на губах у Ранны заметно дрогнула.
– Я ей не нравлюсь.
– Она тебя не знает. Она основывается лишь на том, что о тебе слышала.
– Тогда понятно. На мне поставлен крест.
Лиззи вспомнила свою первую встречу с Эвви. Безмолвное неодобрение, настороженное недоверие.
– Эвви очень ценит человеческую преданность. Особенно когда дело касается Альтеи. Ты должна заслужить ее расположение.
– Три тысячи миль, – тихо произнесла Ранна. – И в основном пешком. Разве это ничего не стоит?
Лиззи внимательно посмотрела на мать. С босыми ногами и косичками Ранна казалась совсем молоденькой и поразительно уязвимой.
– На самом деле стоит. Или будет оценено со временем. Просто она должна чувствовать, что может тебе доверять. И я тоже – хотя и не уверена, что
