Ступени были из черного мрамора. Шаги отдавались гулко, даже тучи почти не грохотали, Томас толкнул ворота, створки отворились медленно, с достоинством. Открылся зал с множеством лавок со спинками, вдоль стен черные свечи, а вдали под стеной возвышался амвон. На нем можно было разглядеть толстую книгу.
Олег шел, осматриваясь с явным удовольствием. Томас видел, как особенно внимание привлекли цветные витражи, в самом деле яркие и умело сделанные. Олег покрутил головой, неожиданно ударил по цветному стеклу. Послышался звон, яркие, как брызги радуги, осколки посыпались на каменный пол.
— Зачем? — спросил Томас враждебно.
— Там может быть что-то полезное. Да и вообще... приятно бить стекла.
Томас смотрел подозрительно:
— Потому что храм истинно католической церкви?
Олег отмахнулся:
— Мне все равно, католическая или кафолическая, чаще зовомая православной. Ты лучше подумай, откуда здесь церковь?
Томас ответил зло:
— А здесь творят сатанинские действа! Козлу молятся, в зад его целуют. И в перед. Это не настоящий костел, а антикостел.
— Тогда почему тебе жаль этих стекол?
Томас ощутил себя в затруднении. Нашелся:
— А потому, что ты представляешь, будто бьешь стекла в настоящей церкви!
— Дурак ты, — ответил Олег беззлобно. — Как будто мне не все равно: черти или ангелы. И то и другое из новой гадостной веры, я бы их всех, чертей и ангелов, связал спина к спине и бросил в самое глубокое место Марианской впадины... Есть такое местечко, недавно там такое выловил...
Он прошел вдоль стены, его пальцы быстро и умело щупали камни. Один заскрипел, Томас отступил на шаг. Целая стена отодвинулась, дальше было помещение, сплошь заставленное узкогорлыми кувшинами.
— Вино? — спросил Томас недоверчиво. — В храме?
Олег сказал подозрительно:
— Что-то знакомое...
Ближайший кувшин разлетелся от удара с такой легкостью, словно разбросали изнутри. Олег удовлетворенно кивнул, словно получил подтверждение некой глубокой мысли, к неудовольствию Томаса пошел бить кувшины дальше. Рассыпались с хрустящим треском, калика бил беззлобно, не пропуская ни одного. Томас уже раскрыл было рот, собираясь остановить глупое занятие, как вдруг среди обломков мелькнул синий пузырек. Калика довольно хмыкнул, пошел колотить оставшиеся. В последнем отыскался пузырек еще и оранжевого цвета.
— На, — сказал он, протягивая Томасу синий пузырек. — Хлебни.
— Что там?
— Почувствуешь.
Сам он с видимым удовольствием приложил к губам оранжевый. Томас видел, как мигом лицо порозовело, желтизна ушла, калика на глазах ожил, наполнился силой. Томас все же с некоторым колебанием открыл свой пузырек, понюхал, осторожно лизнул. Язык защипало, вкус был бодрящим. Он выпил легкую жидкость, все еще сомневаясь, все же нечестивое колдовство, но доспехи показались легче, он чувствовал, что снова готов в любой бой, способен без отдыха пробежать хоть милю.
— Терпимо, — согласился он. — Если за это не придется расплачиваться душой... Но ты откуда знаешь?.. Это христианский мир... хоть и чертячий, ты здесь не бывал!
Калика отшвырнул пузырек. Голос тоже был посвежевший, сильный:
— Я ж говорю, у меня ощущение, что уже проходил здесь. На самом деле что христианский, что халдейский или хохловский миры, все воруют.
Томас скрипнул зубами:
— Ты мою святую веру с поганскими не равняй! У кого наши святые отцы воруют? Друг у друга?
Олег воздел руки:
— Что воровать голому у голых? Воруют у предшественников.
Он на прощанье шарахнул посохом по последнему уцелевшему кувшину, грязному и заляпанному потеками глины, прошел мимо, не глядя, а Томас с удивлением остановился:
— Что за чудо?
Среди черепков прямо в воздухе над полом висела желтая летучая мышь с растопыренными крыльями. Ее неживые глаза смотрели в пространство.
— Пожалуй, — ответил Олег раздумчиво, — это летучая мышь.
— Догадываюсь, — сказал Томас, закипая. — Она правда из золота?
— Правда... Если не ошибаюсь, это амулет. Дает возможность полетать. Но совсем немного. Только разлетаешься, а тут заклятие кончится, задницей в горящую лаву...
Томас отдернул руку:
— Так брать или не брать?
— Бери, — решил Олег. — Твой друзяка говорил, что впереди как раз и будет озеро кипящей лавы.
Томас поежился, но схватил мышь — тяжела, чистое золото, — сунул за пояс и поспешил за Олегом к выходу. На пороге Томас с проклятием отшатнулся, рука метнулась к мечу. Навстречу бежали трое широченных в плечах воинов варварского облика — обнаженных до поясов, с чудовищными мышцами, у каждого в руке по топору на длинной рукояти. Томас оторопел не сколько от развитых фигур, у него тоже развитая, а от того, что на плечах у каждого по две головы, тесно прижатых одна к другой.
Олег быстро заслонил Томаса, посох завертелся как крылья мельницы, послышался треск, что слился в сплошное щелканье, тем временем Томас пришел в себя, с боевым кличем рванул меч из ножен, перед ним шатался, оглушенный двухголовый, и меч рыцаря красиво и страшно разрубил его до середины груди.
Остальные два уже громоздились двумя безобразными наростами на ступенях. Олег переступил, глазами указал верх и влево. Там метались и отвратительно каркали огромные летучие мыши, красные, с горящими глазами.
— Огнем плюются, — сообщил Олег. — Давай пройдем с другой стороны.
— А там есть ход?
— Сделаем.
Он попятился, Томас отступил следом, и калика захлопнул врата. Слышно было, как хлопало в створки, словно бросали комья мокрой глины, на металле расплылись темно багровые пятна, повеяло жаром. Томаса тоже бросило в жар, словно доспехи уже плавились от таких плевков.
Калика по дороге разбил еще витраж, не заметил раньше, прихватил серебряный ключ в потайном алькове, простучал все каменные плиты, а когда подошли к противоположной стене, недолго шарил по глыбам, наконец затрещало, посыпалась щебенка, открылся невысокий проход.
Томас наконец понял:
— Ага, тебе все известно, потому что это нечестивая магия!
— Держи меч наготове, — предупредил Олег.
— Что-то чуешь?
— Сейчас и ты почуешь.
Страшный удар по голове отбросил Томаса обратно. Сквозь шум в ушах услышал яростный вскрик Олега. Шипело, словно на раскаленную сковороду лили масло, слышался треск, удары, хрип, а когда в глазах чуть очистилось, увидел, как Олег сражается с тремя странными монахами в зеленых рясах. Монахи висели в воздухе на высоте человеческого роста. Из вытянутых рук срывались зеленые молнии, но калика каким-то чудом успевал уворачиваться, рывками приближался то к одному, то к другому, наконец исхитрился достать концом посоха.
