Но Мередит, смирившись с неизбежным, не подумала жаловаться, и, если сначала не решалась тратить много, вскоре с головой окунулась в женские радости и не жалела денег Ратерфорда. Сумма, на которую был выписан чек, казалась ей огромной, пока мадам Бернис не прислала счет за бальное платье из крепа цвета слоновой кости, отделанное вышитыми золотом бархатными лентами. Туалет был специально сшит для первого появления в «Олмэкс», и даже собственное отражение в зеркале, ничем не отличающееся от сказочной принцессы, не примирило Мерри с такими чудовищными расходами.
Дэмиен, ожидавший в холле сестру и Мередит, чтобы проводить их на бал, затаил дыхание. По лестнице спускалось чарующее видение. Роскошные волосы, постриженные по его настоятельному желанию не слишком коротко, но по моде, рассыпались мириадами локонов, скрепленных лентой с бантом над левым глазом. Вокруг длинной изящной шеи сверкало великолепное жемчужное ожерелье, кремовые полушария груди вздымались из низкого выреза лифа. Само совершенство! Неужели это он когда-то сказал сестре, что не считает Мерри красавицей?!
— Ты ослепительна, любовь моя, — благоговейно прошептал он, когда она шагнула на последнюю ступеньку. — Великолепный туалет!
— Да, но цена! — с ужасом вырвалось у Мерри. — Ты не поверишь, когда увидишь счет.
— Поверю, — улыбнулся он. — Но совершенно не желаю говорить на подобные темы! Надеюсь, мы поняли друг друга?
— Да, милорд. Как прикажете, милорд, — пропела Мерри, приседая в глубоком реверансе. — Вы должны простить мои провинциальные манеры, позволяющие упоминать о столь вульгарных предметах.
Дэмиен покачал головой, отказываясь вступать в шутливую перепалку. Мередит разочарованно надула губки, но тут же рассмеялась.
— Должна вернуть вам комплимент, лорд Ратерфорд. Вы невыразимо элегантны.
Говоря по правде, ее похвала вряд ли воздавала должное приталенному черному фраку, белому жилету, черным шелковым панталонам до колен и полосатым чулкам. В складках галстука сиял бриллиант, волосы были причесаны а-ля Брут, и Мерри решила, что никогда не видела более представительного джентльмена.
— Надеюсь, ты понимаешь, какой чести удостоилась, Мередит? — пошутила Белла, расправляя, складки красивой серебряной мантильи. — Дэмиен считает, что проводить время подобным образом — верх безвкусицы. Он предпочел бы просиживать часами в гостиных «Уайтса» или «Криббза».
— Ты несправедлива, Белла, — не очень убедительно запротестовал брат. — Только последний глупец не воспользовался бы возможностью стать свидетелем первого выхода Мерри в свет и разделить с ней впечатление от этого нового развлечения.
— Считаешь, что мне не понравится?
— Думаю, ты найдешь это сборище довольно унылым и лишенным всякой привлекательности, — ответил он, подмигнув. — Дамы, нам пора. Уже половина одиннадцатого, а мне не хочется оказаться у запертой двери из-за минутного опоздания, особенно после всех тягот, которые нам пришлось претерпеть, чтобы произвести наиболее выгодное впечатление на окружающих.
Этим вечером Мередит наконец по-настоящему поняла, что означает находиться под покровительством Китли. Дамы-патронессы все как одна выступили вперед, чтобы с благодарно-удивленными улыбками приветствовать Дэмиена. Княгиня Эстерхази, показавшаяся Мерри маленьким круглым олицетворением живости и энергии, тепло ее приветствовала. Баронесса Ливен уставилась на нее так бесцеремонно, что, по мнению Мерри, такое внимание граничило с грубостью. К легкой тревоге Беллы и ехидной радости Дэмиена, Мерри ответила таким же пристальным взглядом. Ледяная улыбка наконец коснулась губ жены русского посла, считавшейся самой модной светской львицей Лондона.
— Вы вальсируете, леди Блейк? — осведомилась она. Мерри, хорошо усвоившая уроки Беллы, знала, что в «Олмэкс» вальсируют исключительно с разрешения патронесс.
— Я не нахожу этот танец столь уж предосудительным, баронесса, — ответила она. — Правда, в Корнуолле, боюсь, он не слишком принят.
Упоминание о провинции вызвало легкую болезненную гримасу на лице баронессы, но она оказалась настолько снисходительной, что пообещала представить Мередит лорду Молине, имевшему репутацию одного из лучших исполнителей вальса.
— Полагаю, ты танцуешь хуже его? — поддела Мередит Дэмиена, когда тот пригласил ее на буланже.
— Мне далеко до Молине, — признался тот. — Ты должна показать себя в наилучшем свете.
Наблюдая из толпы зевак за своей подопечной на протяжении всего вечера, он был вынужден признать, что Мерри произвела фурор.
— Дэмиен, предсказываю, что ваша протеже будет иметь сногсшибательный успех, — объявил небрежно прислонившемуся к стене приятелю Джордж Брайан Браммел, проведя двадцать минут в обществе вышеупомянутой леди.
— Ты только что все сделал для этого, Джордж, — усмехнулся Ратерфорд. — Двадцати минут твоего исключительного внимания более чем достаточно, чтобы обеспечить ей законное и весьма заметное место в обществе.
— Мне она нравится, — откровенно заметил красавчик Браммел, — хотя бы потому, что ей в высшей степени безразлично мое внимание.
— Возможно. Но даже если леди все равно, я вам крайне благодарен.
— Леди Блейк, разрешите представить вам достопочтенного Джералда Деверо, — в своей обычной дружеской манере представила леди Джерси, подводя к Мерри молодого стройного брюнета, одетого с почти вызывающей безупречностью в серый шелк цвета голубиного крыла. — Он просит разрешения пригласить вас на котильон.
— Мистер Деверо, я польщена, — улыбнулась Мерри. Она давно потеряла счет партнерам, и десятки новых имен перепутались в голове, а черты лиц сливались и плыли перед глазами в приятной розовой дымке. Однако Джералд Деверо обладал совершенно необычной внешностью. Лазурно-голубые глаза словно пронизывали чересчур внимательным взглядом из-под изогнутых черных бровей. Но самой выдающейся его особенностью была серебряная прядь в черных локонах, безыскусно зачесанных наверх и открывавших широкий белый лоб. Деверо можно было бы назвать аскетом, если бы не романтическая аура, окружавшая его. Мередит была одновременно заинтересована и заинтригована.
— Это вам я обязан великой милостью, леди Блейк, — заверил он, склоняясь над ее рукой. — Я уже и не надеялся повести вас сегодня в танце и пробиться через стену поклонников, которая вас окружает.
— Как вы галантны, сэр, — проговорила Мерри, и Салли Джерси с довольным смехом отвернулась и снова защебетала с кем-то, ни на секунду не закрывая рта: любимое и единственное занятие, за которое друзья прозвали ее Молчунья.
