Гость понял. Глядя на них он понял главное — у этой пары одна душа на двоих. Да, она хорошо знает цену счастья. Ему очень понравилась эта женщина с умными глазами. Она умело скрывала, но он всё равно разглядел в них небольшую печаль. Он догадывается о причине её появления. Домашняя, тёплая и всё-таки загадка. Женщина открытая ровно на столько, чтоб не достали тайну. Она говорит, а чудо стоит за её спиной. Он бы с удовольствием написал о ней книгу, но ведь не напечатают. К сожалению у жён в этой стране своё место. Маршал и так пошёл на риск нарушая все догмы и запреты, не выпуская её пальчиков из своих рук, водит и возит жену за собой. Но он постарается, хоть несколько строк, слов, а напишет об этой удивительной женщине. Он непременно найдёт слова, в которые вложит силу её любви, терпения и ума. Её способности ждать.
Попив кофе, гость поднялся. Он долго прощался с Юлией Петровной. Недовольно морщась по этому поводу, Рутковский отправился его провожать до автомобиля. Юлия поторопилась с мытьём посуды, знала, что Костя выпроводив гостя, мигом прибежит с уточнениями деталей беседы к ней. Так и получилось. Как только протарахтел мотор отъезжающего автомобиля, он привалившись к дверному косяку замер за её спиной. Его взгляд невольно скользнул по её обнажённым плечам, тугим бёдрам. Поймал лучик по-прежнему молодых глаз. "Ведь она ещё молода?! А я превратился в развалюху. Надо держаться". Сказал играя:
— По-моему, ты произвела на него сильное впечатление, он облобызал тебе всю руку и так смотрел…
Она посматривая на мужа пыталась осознать к чему он клонит. Плавающая улыбка — безусловно означает шутку, а вот глаза… неужели он ревнует?! Неужели в его глазах я по-прежнему красива и молода?! Вывод не задержался:
— Старый осёл.
Уличённый, он, как всегда, принялся за свой нос и щёку.
— Гм… Я ушам своим не поверил… Люлю, мне послышалось или я не так понял… в разговоре прозвучало, мол, пусть гуляет… — осведомился он намеренно равнодушным тоном и щекоча её нервишки за свой прокол.
После его слов она прищурила глаз и почувствовала себя с удовольствием злодейкой. Но туша в себе такой всполох, воспользовалась разумом: трудовое воспитание- лучшее наказание для провинившихся мужей. Юлия кинула ему полотенце и показала на чашки:
— Размечтался. Вытирай. Что мужики за народ, до старости не угомонятся. А твой авторитет… Не могла же я ему рассказать о чугунной сковородке, какой приголублю любимого на случай таких ныряний. — Вполне определённо и доходчиво высказалась она.
— Хо, не достанешь.
Встав за ней он припечатал её рост ладонью и чётко перенёс его на свою грудь. Юлия невозмутимо посмотрела снизу вверх и смело заявила:
— Я стул подставлю или попрошу нагнуться, ты как истинный джентльмен сделаешь это… и получишь.
— Шутишь?
— Чистая правда, — брызнула на него холодными каплями с пальчиков она. — Это тебе отрезвляющий душ.
— Но ведь не бросишь? — заинтересованно уточнил он.
— Я что на дуру похожа маршалами разбрасываться. К тому же капусту поливать кто будет, ты насажал, а я пыхти. Нет уж, уволь! Запамятовала… Вот! Крапиву вон у забора выкосить надо. Что-то ещё забыла… Ах, да, крыльцо поправить, доска сорвалась. Нечего дурака валять. Опять же, привлекательный мужчина, мне все завидуют — это тоже не последнее дело.
Её взгляд лучился теплом и нежностью и в тоже время призывал скрестить с ней шпаги.
Захохотав и накинув полотенце ей на шею, притянул к себе.
— Дорогая, я тебе просто удивляюсь…
Он воркотал и его плавающий в ней взгляд говорил о многом.
— Я заметила, — хмыкнула она не отводя от него глаз. — Ты вроде как-то взбодрился, воодушевился и по-моему прикинул куда лыжи направить… Придётся взять тебя на контроль и может быть кое- что прищемить.
Она давала шанс ему отыграться и он тут же ухватился за него.
— Ревнуешь? Неужели ты меня ещё любишь…
— Люблю? Сейчас разберёмся. — Она встала на цыпочки и чмокнула первым нос. — Нос твой люблю? — да. Рот? — тоже. О! подбородок? — обожаю. Глаза? — я в них тону. Что ж получается? а получается — люблю. Всего. Со всеми потрохами и забубонами.
В его глазах переливались смехом и счастьем весёлые искорки: "Вот всегда так, щёлкнет по носу, а потом всеми своими силёнками подкинет на облако и примется молиться".
Теперь он знал точно: окольцованных Любовью время не отдаляет, а притирает. Они заполняют изгибы друг друга.
— Знаешь, у меня всегда была уверенность, что ты за меня будешь бороться, потому никогда ничего ни с кем серьёзного и не начинал.
— Правильно делал. Пусть бы какая сунулась, попробовала увести тебя из семьи. Я б грызлась руками и зубами за то, что мне принадлежит по сердцу, судьбе и закону. Душу надвое резать не собиралась. Разборка была бы кровавой, носы и глаза у дам сползли бы на одну сторону. Представляешь, их бы ждала перспектива камбалы. С фингалами вместо очков ходили бы и париках, но тебя не получили.
От хохота он грохнулся на стул и усадив её к себе на колени долго не мог успокоиться. Юлия глядя на него тоже заразилась смехом. Овчарка не понимая такого весёлого шума хозяев принялась лаять за порогом.
— Барс, тихо, — сквозь смех бросил псу в открытое окно он. Его рука прошлась по ёё вздрагивающей спине и застыла. От удовольствия он аж прикрыл глаза.
Только Юлия взяла и перебила ему всю малину. Перебарывая смех она заявила:
— Всё, всё, угомонились. Мы переполошили всю округу, так старичьё не солидно себя не ведёт.
Глаза враз расплющились. "Как так?"
— Старичьё? Сейчас разберёмся, — потянул он её за собой.
— Какого дьявола ты завёлся, — принялась отбиваться полотенцем она.
— Я как раз собирался прогуляться, а ты меня спровоцировала.
— Я? На что ты мне нужен. Иди, гуляй. Распалился, аж жар пышет, как из медного самовара.
— Не я же сам себя. Ты перебила мои планы, теперь пошли полежим, отдохнём, подумаем.
Глаза её сияли, как самые дорогие самоцветы. Она была счастлива. Очень, очень!
После инфаркта у Рутковского повылезали все болячки. Обострилось и разорванное осколком лёгкое. Ему запретили физические нагрузки. Вообще-то он к врачам мало прислушивался, но тут включившаяся в процесс контроля Юлия принудила придерживаться его их профессионального мнения. Если б можно было заставить его бросить курить или поменьше работать. Но эту стену пробить оказалось не легко. Выбор был не велик: оставалось следить и помогать ему. Утверждая, что здоровый дух в теле ему помогает поддерживать работа, он не жалел себя. Возражения жены придавил на корню.
