— Люлю, но он ещё ничего, двигается.
Шаг, два, три… Юлия только что наслаждающаяся победой подозрительно косит глазом: "С Костиком нельзя расслабляться. Раз…и подцепил". Так и есть! Морщинки у его глаз собрались гармошкой. Вся радость щёлкнуть её по носу на лице его. Ну уж нет! Требуется отбивать атаку.
— Костик, где-то я читала про одно полезное наблюдение: старый мерин может только создавать иллюзию движения и выдавать отработанный продукт из-под хвоста. Физически — это всё на что он способен. Можно, конечно, выжать бег на месте, но согласись…
Рутковский хмыкнул и промолчав отвернулся. Крыть было нечем. Такого он от Юлии не ожидал. Резерв наступления иссяк. Жена загнала его в окопы и массивной бомбёжкой уложила на лопатки. Но он умудрился щипнуть её за бочёк и тут же услышал свистящий шёпот:
— Веди себя прилично и руки убери. Люди же вокруг. Ох, распоясался!
— Ты к нему несправедлива, мне кажется, он даже помолодел, — щурил он хитро глаз пытаясь отыграться. "Ишь моду взяла во всём перечить".
Юлия поняла его ход, по недовольно сведённым бровям. И прижав локоть мужа пальчиками, она заглянула в его серьёзное лицо и ответила тоже очень серьёзно:
— Вообще-то у него нет выбора. Но это опасно.
— То есть как? — опешил Рутковский.
— Ты слышал про "ложную беременность" у женщин. Её подташнивает, тянет на солёненькое, даже растёт живот и шевелится ребёнок…
— И что?
— А ничего, Костя, ребёнка-то всё равно нет. Воображай, не воображай. "Кажется", оно и есть кажется, про него и говорят — креститься надо. Так и с "ложной молодостью" вашей. Те жизненно необходимые запасы, что приберёг организм на старость, сгорят с этой красоткой костром за один миг и он не выберется из инфарктов и инсультов. Какой он кавалер, когда ему газовая трубка скоро потребуется. Есть, конечно, исключения, но они так редки, что их можно записывать в особую книгу и это не тот случай. Себя какое-то время можно обмануть, природу нет.
— А если ему удастся? — поддел он не желая быть опять нокаутированным и провоцируя её на дальнейший разговор.
Но Юлия поддаваться, как в последние годы с ней часто случалась, не собиралась.
— Ты когда — нибудь мясо старой курицы или петуха ел? О, свою любимую утку кушал? Вот-вот… Разница налицо. Не жуётся, можно пускать только на котлеты или полдня тушить. Про эстетический вид: облезлый хвост и ломящие лапы, я уже речи не веду.
Он помучил нос: "Старое мясо действительно ерунда… Чёрт! На всё у неё ответ. Пусть попробует найти его на это…" И он вкрадчиво выдаёт ей:
— Но, согласись, ему приятно вести под руку такую кралечку, разве нет?
Юлия, поймав его победную улыбку, улыбнулась в ответ и развернула мужа к ухмыляющимся и хихикавшим прохожим:
— Что они делают, дорогой?
— По-моему смеются, — пробормотал он нерешительно, ещё не понимая куда она клонит.
А безжалостная жена продолжала:
— Вот именно. Никого он уже не ведёт, а его тащат. Это раз.
Теперь кое- что до его сознания доходило. Его опять загнали в угол.
— А два? — пробурчал недовольно он.
— Ты видел когда-нибудь парой впряжённых лошадей, молодую резвую кобылку и сивого хромающего мерина, а? Смеёшься? Смеёшься! На что это похоже и куда они доедут… Никуда. Уверяю тебя, сначала он, стараясь махать с ней вровень облезлым хвостом, побежит рядом, но вскоре задыхаясь станет отставать и ещё через минут пять грохнется замертво.
Рутковский опять хмыкнул и прижал жену на всю силушку к своему боку так, что её ноги поболтались в воздухе. Она, не ожидая такого "свинства", ойкнула. Наказал, и довольный: улыбается… Новое семейство Жуковых оглянулось и встало ожидая их.
— Что стряслось? — поинтересовался Жуков.
Юлия красная как рак, сверля асфальт, чтоб не метать молнии в мужа, пробурчала:
— Камешек в туфлю попал.
Жуков тут же назидательно заметил:
— Осторожно надо.
— Стараюсь.
Лицо Рутковского цвело торжествующей улыбкой. Вот!
Как-то они отправились семьями в ресторан. Места были заказаны и встретили их на уровне. Оба остались довольны. Слово за слово и принялись вспоминать рестораны послевоенного периода: как это было, да что подавали, да как обслуживали и кто в них ходил, и как их узнавали и чествовали. Старики, все разговоры — воспоминания. Юлия поймала скучающий взгляд молодой женщины, оно понятно — в её-то годы торчать возле деда, даже если этот дед Жуков не в радость. Пришлось припечатать у мужа носок туфли, чтоб перевёл разговор с брюзжания в более приятное для девушки русло. Новая тема была не краше старой. Это были военные воспоминания, которые оба собирались перенести на бумагу. Георгий заметил, похвалив жену, что она помогает ему работать с архивными документами и готовить мемуары. Юлия улыбнулась: "Естественно, должны же знать кому положено, что ты крутишь в своей голове и собираешься переносить на бумагу. Не зря же у тебя при первом шуме вокруг твоего имени изъяли все рукописи. Пока жив, ты для всех вождей опасен, наболтаешь чего не след". Но по- привычке сказала совершенно иное, что, мол, действительно она, Галина, молодец, эта задача как раз для неё. А вот ей, Юлии, муж не доверяет такое важное дело и работает один. Она же находясь рядом, имеет возможность поддерживать его до полуночи только морально и карандаши точить. Юлия старалась не смотреть на полезшие по лбу к волосам светлые брови Костика. Весь вид которого говорил: "Тебе ж в таком разрезе это было не надо?" Георгий попенял Рутковскому, тот, поглядывая на жену, похмыкал и разговор перешёл на детей и внуков. Но тема приятная во всех отношениях для любого, для этих двух была тоже не прозрачна. Каждый говорил только о части. Жуков помалкивал о старшей дочери, вскользь упоминая двух последующих и расписывая прелести последней малышки. Юлия прищурилась: "Ещё бы ведь по возрасту она твоя внучка, а внуков любят больше чем детей". Рутковский никогда, нигде не упоминал о фронтовом ребёнке. Юлия вздохнула: "Любая женщина с головой, думает о последствиях. У мужчин же не думает даже тот, кто по всем меркам должен бы. Как нужно быть устроенным, чтоб вот так вырывать целые куски из своих жизней. Опять же, женщина за малым исключением неспособна на такое, а эти сплошь и рядом". Костя приняв вздох жены по-своему, наклонился к её виску:- "Люлю, как ты себя чувствуешь?" Она кивнула, мол, нормально, продолжайте общение дальше, я вся внимания.
Прошло время и Жуков на очерёдном походе в театр оттеснив Рутковского и держа Юлию под локоть жаловался, что жизнь семейная не заладилась. Юлия чуть не брякнула: "Как это быстро?" Собственно, они и сразу были чужие друг другу. После рождения очерёдной дочери, а не сына интерес к новой спутнице у него почти угас. Их чужеродность видели все, кроме него. Одно связывающее звено- имущество. Мужская похоть коварная штука. К тому же, он человек другого поколения. Опять же, едва ли добавила гармонии и понимания в отношения такая большая разница в возрасте супругов. И что бы кто ни сочинял о любви, а такая разница не может не сказываться. Юлия поморщилась. На неё он произвёл очень тягостное впечатление: недавно ещё выглядел героем — бодрячком и вдруг сник, из лоснящегося счастьем стал каким-то сутулым и печальным. О как! Юлию так и подмывало выкрикнуть: "Опять!" А он продолжал брюзжать:
