Через пятнадцать минут Симона допила второй мартини. Запотевший лимонный коктейль все стоял напротив нее на столе.
— Круто, — пробурчала она и подумала, а не опорожнить ли любимый напиток Никки самой, но передумала. Ей ведь еще надо идти в спортзал и выполнять упражнения. Еще одна доза — и она вместо удара ногой по цели хлопнется на задницу.
Она попросила счет, оставила официантке десятку на чай, забрала сумку и поспешила к спортзалу. Туман, пока она была в ресторане, сгустился; на улицах стемнело.
Черт бы побрал Никки. Вечно она ее подводит.
Николь Жилетт не то чтобы безответственная, просто ненадежная. Но у нее доброе сердце. Ее главным недостатком было то, что ее целиком затягивала работа — или то, что она считала работой. Она так страстно желала стать асом криминальной журналистики, что переставала замечать все и вся. Вот и сейчас, подозревала Симона, Никки, наверное, ведет расследование — пытается установить личность Гробокопателя.
Хорошо бы отсюда уехать, обрести новых друзей и познакомиться с людьми, которые не были бы родственниками и знакомыми Эндрю.
На нее нахлынула тоска. Она так любила его, а он ее бросил — хотя сам клялся, будто обожает ее, звал замуж. После того, как его не приняли в Гарвард. Почему? Неужели он решил, что не годится ей в мужья, или тут было что-то другое… другая женщина?
Кто знает? И кто узнает? Самое печальное, что она сомневалась, сможет ли когда-нибудь полюбить так страстно и горячо, как любила Эндрю Уитмора Жилетта. Она отдала ему свое сердце, свою девственность и чувство собственного достоинства. В глубине души она думала, что ничего из этого вернуть уже нельзя.
— Так, хватит, — оборвала она себя. — Прошло столько лет, а ты все продолжаешь в том же духе? Возьми себя в руки.
Голова кружилась от мартини, и она впервые заметила, как мало машин и как пустынны улицы. Ну и ладно. До спортзала рукой подать. Свернув в последний раз, она увидела его светящиеся в ночи окна. Эти огоньки, маяки на пустынной, туманной улице, сияли немного расплывчато — видимо, и из-за тумана, и из-за приятного легкого опьянения. Издалека доносились рождественские песни, и она снова напомнила себе, что скоро Рождество — то время, когда она так отчаянно влюбилась в Эндрю Жилетта. Почему она никак не перестает о нем думать? Что же такого Никки хотела сказать о своем брате — сейчас, через двенадцать лет после его смерти?
Прищурившись, Симона разглядела машину Джейка, припаркованную под фонарем. Она ухмыльнулась. Джейк Вон был не первым мужчиной, который нравился ей после смерти Эндрю. Она встречалась, гуляла и спала со многими. Никто не завладел ее сердцем так, как брат Никки, но у Джейка определенно были шансы. И серьезные. Он — самый подходящий из всех, кто попадался ей за долгие-долгие годы. И если он проглотит наживку и проявит хоть какой-нибудь интерес, ей, может, и не придется переезжать.
Она ускорила шаг. Спортзал уже через дом — только по аллее пройти. И тут услышала странный звук, что-то просвистело в воздухе. Повернувшись к темным витринам, она увидела свое отражение и… и чье-то еще… затененная грозная фигура мужчины, который прятался между машинами. Он выпрямился, что-то притягивая к себе.
Веревку?
Нет! Она стрелой понеслась прочь. Ее охватили паника и ужас. Мужчина резко дернулся. И в этот самый миг в голень вонзилось что-то твердое, невидимое и тонкое. Оно разрезало ее спортивные штаны и впилось в ногу. Ее пронзила острая боль.
— Ай! — вскрикнула Симона, падая. Земля устремилась ей навстречу. Она выставила вперед руку и больно упала на землю.
Вам!
Боль отозвалась в руке. Сумка выскользнула на тротуар.
— О господи! — Штука, которая вонзилась в ногу, не отпускала, все сильнее врезаясь в плоть. Она попалась в паутину, которая вгрызалась в нее. И еще болела рука, да так, что Симона чуть не потеряла сознание.
— Помогите! — закричала она, корчась от боли. — Помогите, кто-нибудь!
— Заткнись! — прорычал низкий голос. Потная ладонь закрыла ей рот. Она попыталась укусить ее и отползти. Убежать. Но чем больше извивалась, тем сильнее запутывалась. Господи, кто это? Зачем он это делает? Вывернув шею, она сумела рассмотреть его лицо… и узнала. Тот тип из ресторана… Теперь она вспомнила, кто он такой. Отнюдь не незнакомец.
Не надо! Нет, господи, нет! Она тщетно пыталась высвободиться, но он был слишком силен и решителен. Стальные мускулы пригвоздили ее к мокрому тротуару, он прижимал ее телом к земле. Корчась, она молила о пощаде. Наверняка ее кто-нибудь видел… и придет на помощь… в спортзал потянутся люди… или будут проезжать. Пожалуйста, помогите!
— Помнишь меня? — прошептал он ей в ухо, и глубоко в ее сердце проник ужас. — Помнишь, что ты мне сделала? Время платить. — И она увидела иголку — тонкое острое орудие зловеще поблескивало в туманной ночи.
Кровь застыла в жилах.
Нет!
Она тщетно пыталась ударить его, извернуться, избежать того ужаса, который он ей готовил, но не могла вырваться и только в панике следила, как он погружает смертоносную иглу ей в плечо.
Симона боролась, но он придавил ее своим весом, и ее руки внезапно отяжелели и стали неподвижны, связанные ноги отказывались шевелиться. Ее пронзил страх, и все тело парализовало. Она пыталась закричать, но не смогла. Язык распух, голосовые связки не слушались.
Фонари погасли, туман еще сильнее сгустился, и в голове у нее воцарилась спасительная темнота.
Господь да пребудет со мной, подумала она в отчаянии, с единственной надеждой — чтобы смерть наступила поскорее.
Глава 23
— Погоди!
Рид, подняв воротник куртки, уходил из управления. Он не остановился, но Морисетт пробежала через лужи на стоянке и обогнула два «лендкрузера», чтобы его догнать.
— Господи, ну и погодка, — проворчала она.
Уже наступила ночь, сквозь густой туман еле пробивался свет фонарей, между ними вдалеке светились немногочисленные фары. Час пик закончился, движение стало спокойнее.
— Слушай, Рид, — сказала Морисетт, когда они дошли до его «кадиллака». — Я тут подумала и решила, что слишком увлеклась сегодня утром.
— Ты правильно решила, — он уже достал ключи.
— Значит, ты обиделся? — Она залезла в сумку — очевидно, в поисках пачки «Мальборо».
— Ты удивительно догадлива. — Открыв машину, он даже не взглянул в ее сторону.
— Но я просто делаю свою работу!
— Я знаю. — Он открыл дверцу, и в машине зажегся свет. — Ну и делай. Нечего извиняться.
— Эй, Рид, с чего это ты стал таким чувствительным? — Она отыскала смятую пачку и вытряхнула сигарету. — Ты ведь понимаешь, в чем дело.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
