— Мы быстро шагаем к войне. Абиссиния, она может сыграть в этом большую роль… Это очень серьезно…
Он продолжал думать о расширении связей Комитета, особенно в Англии. Призрак войны мучил его до последнего часа.
Он был выбит из седла. Но пока работал его мозг, он не мог не думать об этом.
Ему делали уколы, он забывался.
— Как вы заботитесь обо мне, — сказал он молоденькой медицинской сестре и ласково провел рут кой по ее лицу. Рука его была слабой, и движения ее неуверенны, как у слепого.
О здоровье Барбюса справлялось множество людей. Непрерывно звонил правительственный телефон.
У подъезда «Кремлевки» волновалась стайка школьников. В редакциях газет повторяли сообщения врачей.
В квартире Соловьевых, на улице Грановского, стояла тревожная, зыбкая тишина. Из окон квартиры было видно здание больницы. Окно палаты Барбюса выходило на улицу Грановского. Аннет ставила на окно настольную лампу. Это был знак, что ночь проходит благополучно. Больше всего боялись ночей — они были особенно трудными. С наступлением вечера Соловьевы приникали к окнам. Они ловили слабый желтоватый свет, сочащийся из окна напротив.
В ночь на 30 августа Вава Соловьева проснулась на рассвете. Она тотчас посмотрела на окно Барбюса. Лампа была на месте. В раннем свете дня желтоватый огонек был немощен, как лампада.
Вава уснула и снова проснулась. Стояло уже утро. Но лампа на окне палаты все еще горела. Это испугало ее. В страшном смятении она стала поспешно одеваться. В подъезде она столкнулась с рыдающей Аннет.
…В эту ночь Барбюс не спал. Изнемогший, уже почти сраженный, он еще боролся. Он был во власти привычных мыслей.
За несколько минут до конца он сказал:
— Мне осталось уже немного, телефонируйте в Париж. Надо спасать мир.
Это была его последняя мысль, последние слова, которые произнес Великий Голос. 30 августа в 8.55 он умолк навеки.
…Три дня москвичи проходили у гроба в Большом зале консерватории. Они провожали Барбюса в последний путь сурово и торжественно, как солдата. Как брата, оплакивали его. И красный галстук пионеров Артека лежал на крышке гроба.
Тело Барбюса было доставлено в Париж. 7 сентября, в день похорон, было тепло и солнечно. Сотни тысяч людей шли за гробом, осененным пурпуром знамен. Шли ветераны, шли инвалиды войны. Их лица навеки сохранили следы огня, опалившего их. Безногие ехали на колясках, безрукие обнажали обрубки, выставляя напоказ свои увечья как напоминание и угрозу.
Парижская полиция запретила плакаты с призывами к борьбе, но толпа несла транспаранты со строками Барбюса, и эти строки кричали, взывали, требовали и воодушевляли. За траурной колесницей шли девушки, они несли на алых шелковых подушках книги Барбюса, как несут за гробом ордена.
Процессия двигалась к кладбищу Пер-Лашез, растянувшись на пять километров. Со времени похорон Виктора Гюго Париж не видел такого скорбного и торжественного зрелища, такой печальной и грозной толпы, идущей за гробом глашатая и солдата.
Траурная колесница казалась лафетом орудия, на котором лежало осыпанное цветами тело победителя. Он был мертв, но он был Победителем.
В 1932 году Барбюс закончил книгу «Золя».
Ее завершала глава «Золя в 1932 году», и она начиналась так: «А мы? В эти дни гибели старого общества, агонии старой международной империи жизнь Золя звучит определенным призывом».
Мы позволим себе закончить свое повествование вопросом: «А Барбюс сегодня? Барбюс для людей второй половины XX века, века покорения космоса, века коммунизма. Барбюс для нас?»
Был такой год: оттолкнувшись от вековых устоев, опережая время, наша страна взмыла в будущее. Одна. Стремительная, как спутник. Одинокая, как спутник. Небывалая, как спутник. В чужом, холодном, грозном пространстве.
И зашипели все ужи мира. Загрохотали пушки Круппа и Шнейдера. Оружие четырнадцати государств сверкнуло под скупым солнцем севера и под жаркими лучами юга.
Тогда в защиту Страны-спутника поднялись лучшие сыны планеты. Среди них был человек по имени Анри Барбюс. Он призывал к ответу палачей молодой Республики Советов, и голос его был страшен для врагов. Он плакал от счастья, читая телеграммы о разгроме интервентов отрядами молодой армий рабочих и крестьян.
С тех пор, где бы в мире ни развевалось красное знамя, бессменным его часовым стоял Анри Барбюс. Где бы в мире ни подымали змеиную голову реакция и фашизм, бесстрашный рыцарь революции направлял туда своего коня. Где бы ни вставали против угнетателей пролетарии, в первой шеренге видели его высокую, чуть согбенную фигуру. Он был с борющимися рабочими. Он шел впереди.
Неукротимый комбаттан!
Шли годы. Нет, они не шли. И они не текли, как течет спокойная вода. Годы вздымались, бурные годы, как вздымаются валы океана. И Страна Советов уже не была одинокой. Она мчалась ввысь, как многоступенчатая ракета, отбрасывая то, что мешало ее движению, оставляя то, что двигало вперед. Уже не одна. В созвездии других стран, других народов. Они вышли на ее орбиту.
В этом движении Барбюс снова с нами. Со всеми, кто несет дальше красное знамя.
Он все еще стоит на его страже и все еще преграждает путь врагу.
Он проходит песчаными дорогами истерзанного Алжира. Как видение свободной Франции, отводящей от себя грязные руки путчистов, является он алжирским патриотам в застенках Орана.
Он принял предсмертный стон несгибаемого Лумумбы. Он рукоплещет Фиделю. Смотрите! Вот он стоит, высокий, худой, там, в тени мангового дерева. Это его голос, низкий и чуть дрожащий, входит в мощный хор: «Куба — да! Янки — нет!»
В миллионах сердец Барбюс живет как призыв к действию.
Потому что он любил и ненавидел все то, что продолжаем любить и ненавидеть мы, люди второй половины XX века.
Его любовь и ненависть были так велики, что заполнили всю его большую жизнь. Они живут и теперь, когда он умер. Когда на его могиле, на кладбище Пер-Лашез, лежат цветы, принесенные людьми с разных континентов; и его прекрасная голова изображена на драгоценном камне, присланном рабочими Урала; и его характерный, острый профиль, запечатленный кистью художника, смотрит со стен музея. И строки его книг, повторенные в миллионных тиражах, звучат в сердцах народов.
Пройдут годы, но всюду, где прозвучит звон меча, поднятого за правое дело, где раздастся набат восстания, где белая, черная или желтая рука сожмет древко красного знамени, под его сенью встанет вечный правофланговый, неукротимый комбаттан, камрад Барбюс!
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА АНРИ БАРБЮСА
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
