Адвокат произнес это с сомнением. Ему почему-то казалось, что столь занятые люди не проявят интереса к завещанию Ливингстона. Но Энтховен не учел самой распространенной человеческой слабости, причем обычно тщательно скрываемой, – любопытства. Все приглашенные согласились, что завтра в десять – вполне удобное для них время.
– Кофе. Черный.
В подобном заведении «пожалуйста» не практикуется.
Официантка без всякого выражения на лице плеснула кофе в почти чистую чашку, пролив мимо не так уж и много. Посетители, которые заявились за десять минут до закрытия, не удостаивались приветливой улыбки и обходительного обращения.
Грэхем развернулся на табурете у стойки бара и оглядел помещение. «Счастливые дни» – таково было название ресторана, но дни эти давно канули в прошлое. Трудно было представить более унылое заведение. Тягостное ощущение овладевало душой, едва ты попадал туда, и казалось, что злом пропитались здесь сами стены. Можно было даже засечь источник, откуда исходило это зло. Злобные волны катились от столика к столику по всему залу из сумрачного угла, где расположился заплывший жирком толстяк, имя которому было Сет Бейкер.
Он был невероятно уродлив – истинный монумент уродству. Его живот нависал над краем стола, как ком грязного тряпья. Литровая пивная кружка перед ним была почти пуста. Глазки его совсем затерялись в складках кожи на лице, покрытом не менее, чем двухдюймовой щетиной.
Грэхем вновь повернулся к бару и тихо спросил у девушки за стойкой, небрежно кивнув через плечо на допивающего свое пиво толстяка:
– Сет Бейкер?
– Да, – равнодушно кивнула она.
Сет Бейкер! Этот кусок дерьма изнасиловал и прикончил подругу Паулы, убил ее маленьких братьев и только случайно не расправился с ней самой. И все ради того, чтобы прикрыть совершенное им тяжкое преступление, убрать свидетелей, обеспечить себе покой.
Странный смешок, вырвавшийся из горла Грэхема, насторожил официантку. Она почувствовала в нем угрозу.
– Вы здесь проездом? – с сомнением спросила она.
На водителя грузовика он не смахивал, а другим посторонним в этой глуши неоткуда было взяться. Так кто же он? И говорит как-то смешно, с незнакомым акцентом.
Грэхем не ответил. Он смотрел сквозь нее так, как будто ее здесь и не было. Ей стало не по себе.
– Побыстрее допивайте свой кофе. Через минуту мы закрываем…
Грэхем ощутил неприятный холодок в пальцах, зуд в запястьях. «Чешутся руки» – как это точно сказано! Рукам надо непременно разрешить действовать. И не медля. Иначе потоки адреналина в его крови устремятся в мозг, и он сойдет с ума. Он извлек из внутреннего кармана своей замызганной куртки бумажник и достал оттуда пять стодолларовых купюр. Бумажки были новые, хрустящие. Он выложил их на стойку бара в ряд, будто построил солдат на парадном плацу, и аккуратно подровнял.
Глаза у девушки сделались круглыми, как нули.
– Выйди-ка отсюда, милая, минут на десять. Мне надо кое о чем потолковать с боссом.
Купюры отражались в ее зрачках, в мозгу позвякивал кассовый аппарат, регистрируя их. Один, два, три, четыре, пять… – Взгляд мгновенно совершил путешествие по ряду разложенных в идеальном порядке долларов с одинаковыми интервалами между ними, туда и обратно, и не мог отвлечься ни на что другое, будто притягиваемый магнитом. Она даже не силилась что-либо понять, да и вряд ли смогла бы. Ей было достаточно того, что деньги лежали перед нею и она имела право забрать их себе.
Проворными пальцами официантка быстро собрала их в стопочку и сунула в карман своих потертых джинсов. Только после этого обнаружилось, что она более сообразительна, чем казалось.
– Хотите, чтобы я смылась? Будет сделано. – По ее лицу было видно, что она больше сюда никогда не вернется. Она презирала свою работу в презираемом заведении в презренном городишке, и пятьсот долларов могли избавить ее от всей этой мерзости. А то, что незнакомец выглядит так, будто явился к Сету с плохой новостью, то для нее это как раз хорошая новость.
– Куда пошла? – послышался грозный рык.
До закрытия еще оставалось время, а девчонка и так задолжала ему пять минут. Какой-нибудь припозднившийся забулдыга мог еще заглянуть и оставить в баре доллар-другой. Но она даже не взглянула на хозяина. Вместо ответа хлопнула дверь, и Бейкер зарычал, но тут же утопил свое раздражение в пиве. Черт с ней! Девчонки как приходят, так и уходят. Он едва успевает застегивать штаны.
Грэхем слез с табурета и направился к двери. Он перевернул табличку с «Открыто» на «Закрыто», затем опустил и закрепил засов и направился к столику в углу, где расположился Сет Бейкер.
Тот в это время занимался тем, что выковыривал пальцем застрявший между зубами кусочек мяса под соусом чили. Высвободив его, он прожевал и проглотил. Отличное было чили.
Чего надо этому бродяге? Небось работы. Что ж, если на него налезет форменное платье, он сможет обслуживать столики. Ха-ха! Смех застрял у него в глотке, когда он встретился взглядом с незнакомцем. В его глазах была зима. И не бледное ее подобие, к какому привыкли в здешних местах, а настоящая зима, со снегами и вьюгой, с морозами, которые убивают без жалости, которые и приходят только за тем, чтобы убивать. Глаза были голубые. Таких голубых глаз не было ни у кого, с кем Сет встречался раньше в жизни, а жизнь его – он это понял – уже близка к концу.
– Что тебе надо? – дрогнувшим голосом спросил Бейкер.
Грэхем молчал. Бейкеру становилась все страшнее, но страх не мог послужить ему щитом.
– Помнишь Паулу?
Голова Сета Бейкера непроизвольно дернулась. Он понял, что выдал себя, но понял также, что ему надо лгать, лгать, затягивать время своего пребывания на этом свете, хотя имя, произнесенное незнакомцем, иссушило ему рот, склеило губы так, что он с трудом разлепил их.
– Не знаю я никакой Паулы.
– Это уже неважно.
Он был прав, поэтому что для Сета Бейкера все уже закончилось. Свет от неоновой трубки на потолке отразился на зловещем лезвии ножа, направленного к горлу Бейкера.
– Я и пальцем не тронул Паулу.
Он и сам не верил, что это возымеет действие. «Пальцем не тронул девчонку, которую не знал вовсе, как он говорил вначале! Противоречишь себе, Сет, – сказали ему чужие глаза. – И зря ты так трепыхаешься. Отсюда ты уже никуда не уйдешь».
Сет попытался встать, но колени подогнулись, ноги отказались служить, и он шмякнулся обратно на стул. Так он и сидел, откинувшись на спинку стула и тяжело дыша.
Грэхем несколько мгновений спокойно наблюдал за ним, потом шагнул вперед и приставил острие ножа к выпирающему животу Сета. На несколько секунд они оба застыли в неподвижности, ожидая, когда заиграет музыка и начнется танец смерти.
