Двери отворились и пропустили сразу семерых. Прямо перед Иреной опустился резной жезл, импровизированный шлагбаум, которым привратник сортировал толпу:
— Погодите, милейшая… По всей вероятности, на сегодня прием закончен.
Она даже не удивилась. Там, за дверью, было холодно и сыро, уходили ввысь темные колоссальные колонны, они стояли безо всякой системы, как деревья в лесу, и оттого преддверие дворца действительно напоминало лес, девственную чащу, куда тысячи лет не ступала нога добытчика древесины…
В глубине ударил гонг. Ударил дважды.
— Еще два человека, — с неудовольствием сказал привратник.
У Ирены онемели ноги, и если бы не молодой ростовщик, ломанувшийся в двери и невольно толкнувший ее в спину — стоять бы ей тут до завтра…
Потому что старушка, оказавшаяся за шлагбаумом-жезлом, кипела негодованием и едва не опередила зазевавшуюся предшественницу.
— Нет, госпожа. Сюда…
Стволы-колонны оказались винтовыми лестницами. Одиннадцать лестниц, и расстояние между ступеньками такое, что Ирена мельком пожалела старушку — и как она будет сюда карабкаться…
Она заблудилась бы среди винтовых стволов, если бы специальный слуга не направил ее. Помогая себе руками, путаясь в ненавистных юбках, мысленно призывая Создателя, Ирена принялась взбираться; неподалеку сопел молодой ростовщик — его лестница была рядом, но он значительно опередил Ирену, она видела, как летят с его подошв чешуйки засохшей грязи, и так подолгу кружатся в воздухе, что впору испугаться и посмотреть вниз…
Ирена не боялась высоты. Но вот как будет карабкаться старушка?..
Люк. Ирена больно ударилась затылком, потом, передохнув, навалилась плечом, крышка оказалась нетяжелой, полумрак смешался со светом — матовым, зеленоватым, Ирена, задыхаясь, на четвереньках выбралась из люка. Вероятно, Толкователям следовало бы позаботиться о лифте для посетителей…
От бесчисленных поворотов лестницы кружилась голова.
Горели зеленые свечи. Ирена сроду такого не видела — свеча как свеча, но только огонек — будто на новогодней гирлянде, зеленый…
Фокусники.
Она огляделась.
Круглая тесная комнатка напоминала сковородку. Ручкой служил узкий длинный коридор, на деревянном полу которого красовалась недвусмысленная, истертая сотнями ног направляющая стрелка.
Значит, туда…
У входа в коридор она невольно задержалась. Где-то капала вода, пахло плесенью и подземельем, и это при том, что она находится как минимум на высоте десятиэтажного дома! Тот, кто организовывал Толкователям рабочее место, постарался как можно дальше уйти от традиций пыльной конторы. Дизайнер поработал на славу — но Ирена не могла отделаться от мысли, что ее вот-вот окликнет невидимый раздраженный чиновник: «Поскорее! Рабочий день заканчивается!»
Она собралась с духом и пошла по коридору, считая шаги. Ого. Двадцать, двадцать пять, сорок…
Стоп.
Новая комната, почти совсем темная, потому что одна зеленая свечка может запугать, но не прибавит света. Каменная морда неведомой зверушки — и достаточно свирепой, если учитывать размеры отверстой пасти. Ирену пробрала дрожь — отнюдь не потому, что экзотическая декорация запугала ее. Нет — близился момент, когда решится ее судьба на ближайшую вечность…
— Подойди, госпожа, и загляни в темноту…
В пасти каменного чудовища мелькнул, приглашая, огонь. Ирена приблизилась на негнущихся ногах; сразу стало ясно, что придется становиться на колени. Хоть бы подушечку предусмотрели, мерзавцы…
Осторожно, будто боясь испортить прическу, она просунула голову зверушке в пасть. Вот уже любители дешевых эффектов…
На лицо ей лег свет. Она зажмурилась; яркий факел, снабженный зеркалом-отражателем, конструкция, как у прожектора, дикий народ, а вот поди ж ты…
— По доброй ли воле ты пришла, госпожа?
Тот, кто спрашивал, оставался невидимкой. Только голос выдавал мужчину, немолодого, уставшего за длинный рабочий день, собирающегося расправиться с последней посетительницей — а потом пойти в трактир и спокойно, неузнанным, выпить с друзьями пива…
— Да, — она машинально кивнула, ударившись подбородком о зверушкину челюсть.
Пауза. Долгая пауза, во время которой ее изучали, и холод от каменной морды ручейками потек по спине: опознали! У всех Толкователей имеется ориентировка на неблагонадежную сочинительницу Ирену Хмель…
Вздох в темноте:
— Не желаешь ли ты злого Толкователям, Высокой Крыше, вольному городу?
Толкователь удовлетворился осмотром. Зачем ему лишние хлопоты, да еще в конце рабочего дня…
— Нет, — она с трудом удержалась, чтобы не помотать головой.
— Скажи, в чем твое смущение, и я истолкую тебе волю Провидения, с тем чтобы ты следовала ей сознательно и радостно…
Формула была заученная. Ирене потребовалось время, чтобы осмыслить ее — Толкователь, между тем, не был расположен к лирическим паузам:
— Говори же…
Дочь моя, мысленно добавила про себя Ирена. В процедуре действительно было что-то от таинства исповеди — только вот свет бил в глаза, будто на жестоком допросе…
Надо подумать. Надо собраться с мыслями.
Сотни вариантов вопроса придумала она накануне — и ото всех отказалась. Одни были слишком экзотичны, другие фальшивы, третьи…
Она боялась попасться на вранье. Толкователи просеивают людей, будто песок — им ли не выявить ложь, тем более что Ирене вранье давалось столь же натужно, как нерадивому школьнику — высшая математика…
— Говори, — повторил Толкователь, и в голосе его обозначилось раздражение.
Она набрала в грудь воздуха:
— Сестра моя беременна, господин. Отцом ее ребенка есть упырь, страшное существо, питающееся живой кровью. Отец мой пытался убить упыря, и брат мой пытался убить упыря — но он ушел невредимым… — Ирена перевела дыхание, лихорадочно решая, не стоит ли добавить одну-две подробности. — Он ушел… не тронутый ни осиновым колом, ни серебряной пулей, — она на мгновение запнулась, — а пулей у нас с деревне называют серебряную… иголку… А сестра моя понесла, и известно, что родит она упыреныша, дитя-кровопийцу, и что скажет Провидение, если нерожденный плод того… вытравить?
Яркий свет демонстрировал невидимому Толкователю ее замешательство, смущение и страх. Пусть видит. Ясно, по крайней мере, что бедная женщина не врет…
Сейчас он добреньким голосом скажет очередную заученную формулу — и отпустит ее с миром, спускаться обратно по бесконечной лестнице, сознательно и радостно. Ведь можно себе вообразить, сколько молодых дурочек с нежеланным ребенком во чреве являлись сюда, чтобы посоветоваться насчет Провидения. Вдруг оно допускает, как выразился бы Ник, аборты по социальным показаниям…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
