– Если я не проверю, он забудет даже паспорт.
Супруги тепло и искренно попрощались, как и положено любящей паре. По крайней мере, так показалось Линли. Как только Сумали ушла, он задал логичный вопрос: давно ли они женаты?
– Двенадцать лет, – ответил Голдейкер.
– Есть дети?
– Боюсь, что она неспособна.
– Простите?
Врач задумчиво посмотрел на фото, стоявшее на столе рядом с небольшим камином, и передал его Линли. На снимке была запечатлена многочисленная тайская семья: отец семейства, мать и их одиннадцать детей. Томас узнал среди них молоденькую Сумали – лет семнадцати, такую же красавицу, что и сейчас.
– Она беременела дважды, еще в юности, в четырнадцать и в семнадцать лет, – сказал Фрэнсис. – Оба раза от одного и того же мужчины, кстати, родного дяди. Поскольку она отказалась назвать имя отца будущего ребенка, ее отец оба раза отправил Сумали на аборт. Во время второго ей перевязали трубы. Неудачно. С необратимыми последствиями.
Линли вернул Голдейкеру фото.
– Мое сочувствие и ей, и вам.
– Но какими же скотами порой бывают мужчины! – ответил хирург.
– Именно об этом и хотела поговорить с вами Клэр Эббот? Она ведь брала у вас интервью? Ее, как феминистку, наверняка возмутила история вашей жены.
– История моей жены возмутила бы любого, – возразил Фрэнсис. – Но нет, мы говорили не о Сумали. Клэр хотела поговорить со мной о моей первой жене.
– Каролине.
– Да. – Медик пристально посмотрел на Линли, как будто впервые с момента его прихода серьезно задумался о том, что привело на порог его дома инспектора полиции. – Давайте я принесу вам кофе, – сказал он и вышел в кухню.
Томас воспользовался моментом, чтобы взглянуть на другие фото в комнате. Одни стояли в рамках на камине, другие – на столах. Среди них он заметил снимки Фрэнсиса в компании двух мальчиков, а позже – молодых людей, по всей видимости, сыновей. Один был белокурым, как и его отец, второй – темноволосым.
Белокурый унаследовал рост отца и его крупный нос. Второй был невысок, и на всех снимках у него были длинные волосы, независимо от возраста и моды. При этом волосы были подстрижены в стиле пажа, чем-то напоминая портрет Ричарда III, что в общем-то никак не акцентировало черт его лица. Эта прическа и общая непохожесть братьев заставили Линли вспомнить про «зиму тревоги нашей» и разницу между двумя Плантагенетами[11].
Вскоре вернулся Голдейкер. В руках у него был пластиковый поднос, на котором стояли кофейник, две чашки, сахарница и молочник. Кивком головы он указал на продавленный диван, узкий столик перед которым был завален газетами, пребывавшими на разных стадиях прочтения, журналами и невскрытыми конвертами. Не церемонясь, хозяин дома поставил сверху поднос и сел. Гость последовал его примеру. Оба сидели лицом к холодному камину.
– Скажите, Клэр Эббот называла причины того, зачем ей понадобилось поговорить с вами о вашей бывшей жене? – спросил Линли.
Хирург помешал приготовленное им кофейное варево, нажал до упора поршень френч-пресса и разлил напиток по кружкам. На вопрос он не ответил, сказав лишь следующее:
– Я прочел в газете, что она скоропостижно скончалась. Это как-то… – он обвел рукой комнату и сидящего в ней Томаса, – …связано с ее смертью?
– Вы спрашиваете это потому, что…
– Потому, что вы сказали мне, что пришли поговорить о Каролине, и я не вижу других поводов для нашей беседы.
– Клэр Эббот убили, – сообщил Линли.
Голдейкер был занят тем, что добавлял в кофе молоко. Держа в воздухе молочник, он на мгновение замер и прошептал:
– Боже мой! – Затем поставил молочник на стол и продолжил: – Я понятия не имел. В газетах ничего такого не говорилось…
– Было проведено повторное вскрытие. К сожалению, первое не установило истинную причину смерти, так что пришлось его повторить. Вам известно, что с нею в ту ночь была ваша бывшая жена?
– Когда она умерла? Нет, я не знал. Надеюсь, вы не думаете, что Каролина убила ее?
Фрэнсис с задумчивым видом снова взялся за молочник, а когда закончил возиться с молоком и сахаром, сказал:
– Знаете, инспектор, иногда у этой женщины сносит крышу. Я не стану лгать и уверять вас, будто сильно переживал, когда мы с нею расстались, будь она хоть трижды мать моих сыновей. Но даже несмотря на это, я и отдаленно не представляю ее в роли убийцы.
– Пока мы этого не утверждаем, – заверил его Линли. – Нам известно лишь то, что Каролина находилась в соседней комнате, когда Клэр Эббот умерла, и что именно она наутро обнаружила ее тело. И всё. Поскольку Клэр была ее работодательницей и от ее смерти Каролина никоим образом не выиграла, я с трудом представляю мотивы, подвигнувшие ее убить мисс Эббот. Но затем нам стало известно, что незадолго до своей смерти Клэр разговаривала с вами… Надеюсь, теперь вам понятен наш интерес?
– Но вы же не думаете, что я как-то причастен к ее убийству?
Томас улыбнулся и взял со стола кофейную чашку.
– Расскажите мне о вашей встрече.
Голдейкер задумался, держа чашку в руке.
– Сначала я решил, что она хочет проконсультироваться об операции, – начал он. – Что, наверное, она в курсе того, что я пластический хирург, и хочет что-нибудь с собой сделать. Вообще-то, я этим не занимаюсь, но откуда ей знать. Поэтому, когда она мне позвонила, я ей сразу сказал, что это не по моей части. Она расхохоталась над тем, что я решил, будто ей нужна пластическая операция. Ведь она феминистка! Тогда я подумал, что она хочет написать книгу, каким операциям подвергают себя женщины, которым в восемьдесят хочется выглядеть на восемнадцать. Это явно в ее духе. Но она тут же сказала мне, что звонит совершенно по другому вопросу и вообще, не желаю ли я с нею встретиться?
– Она не сказала вам о целях этой встречи?
– Нет. – Врач сделал глоток кофе и поставил чашку на какой-то журнал, на обложке которого были фотографии детей с «волчьей пастью» – до и после операции. – Сказала лишь то – и мне это показалось странным, – что хотела бы встретиться «на нейтральной территории».
– Что она имела в виду?
– Я задал ей тот же вопрос. Она ответила, что просто не хочет, чтобы на нее что-то влияло. А мой дом и моя профессия могут повлиять на ее выводы. Тогда я спросил у нее, при чем здесь это? Она ответила, что это часть ее исследований, своего рода предварительный этап работы над книгой, которую она собралась написать.
– Смотрю, вы хорошо все запомнили.
Голдейкер пожал плечами.
– Это из-за того, что было потом. Я согласился встретиться с нею за ленчем в ресторанчике неподалеку от моей работы. Я не заподозрил никакого подвоха.
– А ваш разговор?
– Она хотела поговорить про наш брак с Каролиной. Честно говоря, мне это не понравилось. Я ей так и сказал. Мне казалось, что она нечестно заманила меня на этот ленч, и я был от всего этого далеко не в восторге. Разговор оказался в духе «он сказал – она сказала», хотя я сперва этого не понял. Клэр сообщила мне это потом.
– То есть ваша версия брака существенно отличалась от версии вашей жены?
– Я так понял, что Каролина, работая у нее, рассказывала Клэр о нашем браке. Беда в том, что у нее всегда возникали проблемы по части правды.
Учитывая обстоятельства смерти Эббот, подумал Линли, это весьма любопытный момент.
– В каком смысле? – уточнил он.
Голдейкер снова взял со столика свой кофе.
– Не хотелось бы говорить о ней плохо, но брак с Каролиной был сродни хождению по кругам ада. Судя по всему, она наговорила Клэр о нем кучу всякого вздора. Что у меня якобы хроническая клиническая депрессия – один бог ведает, откуда она это взяла – и то, что она называла «сексуальной инерцией», под которой, по всей видимости, имела в виду то, что я выполнял свои супружеские обязанности не так часто, как ей хотелось. При этом сама она якобы героически сражалась с моими приступами апатии, отсутствием интереса к ней и нашим сыновьям. Боюсь, истина была несколько иной, сказал я тогда Клэр.
