из них. И, между прочим, не просто подходящего надо было найти, а стоящего! Дик хотел обучаться у настоящего мастера и освоить все не хуже других — верховую езду, и копье, и мечи всяких мастей, и секиру, и боевую цепь, словом, всякое оружие, какое только существует! Не помня себя от волнения, Ричард порывисто обернулся, взглянул на сержанта:
— Дайтон, а как зовут этого рыцаря?
— Сэр Ричард Рэтклиф, милорд. Как видите, он ваш тезка. г Честное слов, никогда Дайтон не чувствовал себя более довольным, чем сейчас, когда читал безграничную радость в глазах воспитанника. О, на этом мальчугане рано поставили крест — он умнее всех своих братцев, черт побери, острее на язык, толковее, а внутри у него будто бес сидит! Да, неугомонный бес! Говорят, в науках мастер Дик один из первых, да и в рыцарском искусстве тоже свое наверстает.
Вот этому Дайтон искренне радовался. Вовсе не честолюбивые соображения и не жажда заработать заставляли его так истово присматривать за юным Ричардом, стелить ему постель, чистить одежду, растапливать камин — нет, он делал это, повинуясь какому-то глупому, но сильному сентиментальному чувству. Нравилось ему упрямство и дерзкий дух, сидящие в Ричарде. И если бы Дайтон позволил себе мыслями вознестись уж слишком высоко, то подумал бы, что Дик Плантагенет сделался ему вместо сына.
Сэр Ричард Рэтклиф сидел внизу со своими лучниками, распивающими добрый эль и кисленькое винцо. Ему было двадцать три года, у него было узкое лицо, обрамленное мягкой короткой темной бородкой, длинный нос с крутой горбинкой.
Происходил он из хорошего, но бедного рыцарского рода, слова выговаривал с легким северным акцентом, свойственным всем выходцам из Рэйдинга.
Увидев Дайтона и младшего из сыновей Йорка, Рэтклиф в замешательстве поднялся, оправляя простой дублет из буйволовой кожи: ему доселе казалось, что именно его позовут к Ричарду Йорку, а не Ричард Йорк сам явится к нему.
— Спокойно, спокойно, сэр Рэтклиф, — сказал Дайтон, — ничего удивительного. Мастер Дик часто здесь бывает — вы же видите, к нему все привыкли.
Действительно, герцогские лучники и стражники так привыкли видеть Дика у себя внизу, что уже не смущались его присутствием, и как всегда балагурили и выпивали. Дайтон и Дик присели к столу, Рэтклиф тоже занял свое место. Ричард какое-то время с любопытством его разглядывал: ей-Богу, этот темный дублет делал сэра Рэтклифа похожим на обыкновенного наемника, такого, как многие, и если бы не золотистый рыцарский поясни как не поверишь, что он из благородного сословия. Чуть поведя левым плечом — тем самым, что было выше — и как бы нарочно указывая на свой недостаток, Дик резко, затаив внутри волнение, спросил:
— Сэр, мое плечо в этом деле не помешает?
— Помешает? — переспросил Рэтклиф, про себя отмечая, что смелый дерзкий взгляд мальчугана ему по душе. — Черт побери! Да я знавал мужчин даже без одной руки или ноги, и это не мешало им быть солдатами.
— Многие говорят, что для калек это трудно.
— Да, — согласился Рэтклиф, — у кого есть увечья, тому труднее. Тут уж, знаете ли, все зависит от того, каков человек внутри. Да и что значит плечо в бою на копьях? Черт побери! Когда несешься на врага, главное — это ловкость, добрый конь и крепкие мускулы! Крепкие мускулы и достаточный вес! А главное — ловкость! Это самое важное в любом бою. Если человек глуп, если у нет мозгов, а есть только сила, от него будет не больше пользы, чем от огородного чучела!
Уж поверьте мне, я это понял!
Дайтон поглядел на Дика, пожал плечами и беззвучно засмеялся, явно одобряя услышанные речи. Дик тоже улыбнулся:
— Мой отец сказал бы, что надо выпить за это!
— Выпить за что, милорд? — переспросил Рэтклиф.
— За то, чтоб меня тоже когда-нибудь называли «сэр», как и вас!
— Э-э, вот это я поддерживаю, — произнес Дайтон, поднимая свой кубок. — Вино не такое уж хорошее, но сейчас, для начала, сойдет!
С ласковой усмешкой поглядев на Дика, Дайтон добавил, обращаясь к новоиспеченному учителю:
— Вы уж, сэр Рэтклиф, не давайте ему спуску. Мастер Дик, да благословит его Господь, еще тот неслух, и с ним бывает трудновато. Он, знаете ли, сразу должен почувствовать, кто из вас будет командовать, не то пропала вся наука! В нем кровь Йорков порой ого-го как играет!
Рэтклиф, закусив сыром, со знанием дела ответил:
— Такими, как милорд Ричард, пожалуй, нет нужды командовать. Того, кто сам ищет учителя и хочет научиться, заставлять не приходиться.
5
Уильям, сын лорда Говарда, рыцарь Черного Грифа, и леди Джейн Бофор, дочь герцога Сомерсета, были обвенчаны поздним вечером, за два часа до полуночи, в мрачной романской капелле замка. Венчал их обыкновенный капеллан. Двери часовни, по обычаю, были отворены, а свидетелями были стражники герцога Йорка, какие-то любопытствующие зеваки и отец новобрачного, багровый, нетвердо держащийся на ногах.
После обряда новоиспеченные супруги прошли в ризницу, где поставили подписи на брачном договоре. Джейн подписала бумагу, зная, что выбора нет, хотя ясно было, что контракт составлен с самыми невыгодными для нее условиями. Так, как и хотел герцог Йорк. Впрочем, даже это можно со временем исправить, она не сомневалась.
Конечно же, не такой она представляла собственную свадьбу. Прежде всего не таким был человек, стоявший рядом. Мечтая о замужестве, она хотела по крайней мере иметь ослепительное подвенечное платье, а венчаться довелось в том самом черном наряде с белой опушкой, что надела она еще утром. Впрочем, кольца были — лорд Уильям загодя приготовил, убежденный, очевидно, в своей победе, хотя, как казалось Джейн, для этой убежденности не было никаких оснований.
О, разумеется, кроме отца Гэнли, не присутствовал ни один знакомый Джейн человек, не было ее родственников, — словом, можно было бы счесть все это не свадьбой, а надругательством. Только сильным напряжением воли она смиряла гнев. И все же, как жаль было, что не сбылись мечты. Ведь хотела она не так уж многого, когда представляла себе суматоху в родовом поместье, многочисленные лица Бофоров, Перси, Стаффордов, всех прочих родичей.
Жених, знатный, достойный, великолепный, приехал бы за ней в замок с пышной свитой, а затем они вместе в сопровождении кавалькады отправились бы в аббатство Гластонбери для бракосочетания. И венчал бы их сам епископ Уэлса, друг отца… Они бы ехали, все в сияющих одеждах, верхом на разукрашенных лошадях, под сенью многоцветных знамен, и весь Сомерсетшир приветствовал бы их. Люди, любившие отца, стояли бы вдоль дороги, и ветки цветущих яблонь, которыми так
