давать «бойцам и рабочим» минимум по сотне яиц. Я-то знал, что пока там сидят обычные наши пеструшки, этого им сделать не получится, но девчонкам этого не говорил. И Надюхе не говорил, которая над младшими школьниками кудахтала как наседка над цыплятами. И надо мной она бы кудахтала, но мы все же договорились, что «над собой кудахтать буду я сам»: мне просто некогда было заниматься выполнением разных домашних заданий и прочей ерундой. Да, так как я ростом не вышел (самым мелким из одногодков получился) меня ни «на руду», ни на «стекло» не то что не хвали, а вообще не пускали. Но с червяками-то дома мне никто заниматься не запрещал! И домашних кур обиходить — а они нам были очень важны, чтобы младшие всегда сытыми ходили. Опять же, за теплицей требовалось следить — но у меня возникла новая идея. Так что я скатался в Ворсму, поговорил с директором котельного заводика — и, взял специально изготовленную для меня небольшую, но крепкую лопату, приступил к воплощению задуманного. Отец, увидев, как я яростно вгрызаюсь в землю, поинтересовался, не нужна ли мне помощь со стороны сильного мужчины. Однако я, смахнув пот со лба, ответил, что «без сопливых разберемся». Хорошо, что у отца прекрасное чувство юмора осталось…
Глава 20
Вовка все же был настоящим инженером, и он запустил в начале апреля новую модель бумажного самолетика, получившего название «по фамилиям главных конструкторов». Я думаю, что у товарища Сталина чувство юмора тоже было очень неплохо развито, ведь индексы всего летающего именно он и утверждал, а Вовка сказал, что вместо предлагаемого двадцать первым заводом индекса «КЧ» (то есть Кириллов и Чугунов) Сталин утвердил индекс «ЧиК». И новый самолетик стал называться теперь ЧиК-2. По непроверенным слухам, на фронте машинку называли исключительно «чик-чик», и самолетик название точно заслужил: он очень точно попадал туда, куда хотелось оператору, а сбить его стало ну очень трудно. Потому что Вовка на него поставил и новую систему управления (на сельсинах), и батарейку — так что теперь самолетик с гораздо более короткими крылышками (и киловаттным мотором) носился со скоростью за триста километров в час и по маневренности не уступал… кому надо, тому и не уступал. А еще он, кроме трех километров тоненьких проводов мог тащить и более восьми килограммов очень полезного груза.
Моторы для самолетика делались как раз в Ворсме, на генераторном заводе, системы управления на сельсинах откуда-то из Москвы привозили готовые, а сами бумажные самолеты производились все в том же похожем на сарай цеху, к которому, правда, еще и пристройку сделали, уже напоминающую не сарай, а деревенский сортир: ее вообще из горбыля какого-то сколотили, всю в щелях — но именно такая и требовалась: в ней самолетики сушили после «покраски». Просто если бумагу пропитать фенолформальдегидным лаком, то она становится водостойкой и более жесткой — но лак-то был на ацетоне сделан и вонял просто ужасно. А вот в дырявом сарайчике самолетики вонять быстро переставали, причем даже зимой.
Второй номер самолетик получил потому, что был еще в природе «ЧиК-1», с бензиновым мотором. Изделие уфимских умельцев из-за слишком уж экзотического топлива в армии не приглянулось, и тамошний народ разработал уже мотор, потребляющий обычный бензин. И, нужно сказать, мотористами они оказались выдающимися: мотор они придумали с моторесурсом аж в пятнадцать минут. Десятикубовый моторчик мощностью в пять лошадиных сил — но для первого их самолетика даже такой оказался слишком уж тяжелым, а новый самолет у них получился… Они же именно мотористами были, а не авиаконструкторами, и самолет у них получился вообще никакой — но ведь в СССР конкуренции капиталистической не было, а между мотористами и авиаторами и «социалистического соревнования» на проявлялось — так что ребята просто приехали со своим моторчиком в Горький и инженеры авиазавода при координации со стороны Вовки сделали самолетик уже нормальный, хотя и опять бумажный. Но который легко и полцентнера мог в нужное место доставить — но производство «первого чика» передали обратно в Уфу. Как смеялся Вовка, «дважды вынужденно» передали: во-первых, ребята-то уфимские «для себя» мотор придумывали и было бы просто невежливо их работы лишать, а во-вторых, почти двухметровые крылья в Вовкином сарае было просто негде делать: нужная оснастка там не помещалась.
Я обо всем этом узнал от самого Вовки: он теперь почти каждую неделю в Кишкино приезжал. На самом деле — за продуктами для жены, ее племянницы и ребенка, а «официально» — ко мне, «для совершенствования конструкции совместного изделия». И мы на самом деле кое-что совершенствовали, причем, как выяснилось, очень существенно машинку улучшали, причем исключительно «технологически». Например, сейчас само понятие печатных плат уже существовало, а плат таких практически и не было, да и те, что были… Почему-то нынешние инженеры-электронщики старались плату сделать похожей на принципиальную схему прибора, например, если на схеме питание нарисовано слева, то и на плате оно должно слева находиться. А уж соединение нескольких плат друг с другом с помощью висящих кое-как «сопель» было точно за пределами моего понимания. Тем более за пределами, что провода в виниловой изоляции (да, уже были такие) выпускались только в двух цветах и монтажники часто просто разобраться не могли, какой провод куда должен вести. А если обнаруживался какой-то дефект на плате, то ее приходилось из того же самолетика выпаивать, и это в фронтовых условиях!
Хорошо, что на двадцать первом заводе был цех по изготовлению мелких резиновых изделий. Даже не цех, а участок — но там хотя бы сырая резина была. А еще на заводе были довольно грамотные слесари — немного, но были, на инструментальном производстве — и они сделали для меня нужные формы-вулканизаторы. Вовка привез мне и нужную резину, и кусок фольгированного текстолита, и хлорное железо, и цапон-лак. И все остальное нужное — и в начале мая я ему отдал готовую схему с разъемами (примерно такими, какими на компьютерной плате питание подключалось) с оптимальным (с точки зрения монтажа) расположением релюшек. Да, я ее почти два месяца делал, но мне же пока и семи не было, я просто физически не мог ее сделать быстрее. А еще и в школе нужно было учиться…
Учиться в школе было нужно обязательно, мне было нужно, и вовсе не потому, что «обязательное четырехклассное». Довольно многое я просто за давностью лет забыл, а еще кое-что в школе не учил, тогда программа сильно уже
