основном я микробам как раз соломы накидал, да и то, которую в курятнике с пола смел, ботву всякую. Проще говоря, целлюлозосодержащий корм, а целлюлоза у нас что? Она как раз углевод, и микроб ее радостно жрет, попукивая от счастья. А чтобы ему лучше пер… пукалось, я температуру в реакторе держу в районе тридцати пяти градусов, как у коровки в пузе — а на Кожуховке, уверен, никто дерьмо в танках не подогревает.
— И это всё? — очень удивился дядька. — Я думал, вы нашли какую-то особо продуктивную бактерию.
— У меня всё, и микробы обычные, из коровьего навоза, а на заводе в танк еще мешалку вкорячат, у них газ еще шибче попрет: он же вымешиваться будет и микробам глаза есть уже не станет, и они от этого еще быстрее сырье жрать будут.
— У микробов нет глаз…
— Дяденька, вы такое слово «сарказм» слышали? То есть другое слово, «метафора поэтическая», так будет правильно.
— Да уж, поэзия так и прет, — рассмеялся дядька и перестал чувствовать себя идиотом, которого заставили рассказывать основы квантовой физики в младшей группе детсада. — А как ты там температуру поддерживаешь?
— С трудом. То есть я воткнул в танк терморегулятор, который для инкубаторов делают, и когда температура сильно падает, у меня в комнате лампочка зажигается. И я иду сюда и подкидываю вот в эту печку дров, а из печки в дно реактора труба проложена, по которой вода горячая идет. Но это пока, я уже почти доделал релейный автомат, который будет по сигналу от датчика насос включать, который туда воду горячую качает, но его в систему воткну, когда мне на котлозаводе газовый котел наконец сделают! — последние слова я произнес с некоторым надрывом, глядя на инженера с завода, но тот тоже рассмеялся и уверил меня, что уже в начале июля котел мне привезут:
— И даже лично приеду его ставить помогать, мне уже интересно, что ты еще со своим дерьмореактором придумаешь. Опять же, украду у тебя схему, мы на заводе тоже такую же автоматику поставим…
— Схему я хоть сейчас вам дам… на бумажке, сами ее спаяете. Так вот, — я повернулся к горьковчанину, — когда все нужное здесь появится, то температура сама уже поддерживаться будет.
— От газового котла? А сколько газа этот котел потреблять будет?
— Я исхожу из предположения, что котел получится паршивым… да не морщитесь, я же его сам и придумал, так что вашей вину тут нет, — уточнил я для котловика, — с КПД в районе пятидесяти процентов. Так что, если по справочникам, выпущенным институтом теплотехники считать, на поддержание температуры в реакторе у меня уйдет процента четыре получаемого газа, то есть зимой столько. А вот у этих, на котлозаводе, уже около процента: я видел, они вокруг танков теплоизоляцию делают метровую. Но у них есть кому землю между кирпичными стенами набивать, а я тут в одиночку тружусь аки пчёлк, у меня теплопотери большие получаются…
— Тогда последний вопрос: ты говоришь, что солому всякую туда суешь, ботву, сорняки — а сколько ее нужно, чтобы много газа вырабатывать?
— Тут все просто считать: килограмм сухого сырья дает в среднем около трехсот литров газа, реактор одну загрузку перерабатывает примерно дней за тридцать. Чтобы сырье можно было перемешивать, нужно в него воды две трети добавлять, не меньше, а если как у меня, то в принципе и половины воды достаточно. Но чем больше воды, тем больше в продукте будет углекислого газа, а чем меньше, тем больше другой всякой дряни, вплоть до ацетона. Меня лично мой газ устраивает, а если всерьез им заниматься, установки даже не такие, как на котлозаводе, а настоящие промышленные, на тысячи кубов строить, то нужно вопрос доисследовать.
— Мальчик… Вова, а тебе на самом деле только шесть лет?
— Завтра семь будет.
— Осенью уже в школу пойдешь?
— Я уже третий класс закончил!
— Ну да, извини, глупость спорол. А почему только третий? Ты, поди, и за семилетку экзамены уже сдать сможешь?
— Нет, не смогу, еще минимум годик поучиться нужно будет.
Котельщик в ответ на мои слова расхохотался, а на удивленно-возмущенный взгляд горьковчанина пояснил:
— Врет он, не зря его все тут Шарлатаном кличут. Не сдаст он через год экзамены за семилетку, там же и норматив ГТО сдать нужно, а он пока для этого маловат. Но вот по прочим предметам он, мне кажется, и за десятилетку ответить сумеет…
— Почему-то не могу в ваших словах усомниться, — ответил горьковчанин, с улыбкой на меня посмотрев.
— Да, дяденька, вы насчет автоматики для подогрева сразу на завод приборный идите, сейчас в дом зайдем, я вам номер дам. И тогда метатенки спроектируете сразу уже автоматические.
— Я не инженер, я в университете микробами занимаюсь только, сюда приехал потому что подумал, что для диссертации что-то интересное получу.
— С биофака, значит? Но все равно на завод зайдите, а потом со всеми выкладками идите прямиком к товарищу Кирееву, он вам поможет это дело наладить. А когда все заработает, у вас с защитой и проблем не будет.
— Думаешь, товарищу Кирееву это хоть немного интересно будет выслушивать?
— Уверен, если ему правильно информацию подать. В Горьком сейчас народу сколько живет, миллион четыреста? И каждый, заметьте, даже по военной норме питания, производит ежесуточно дерьма, достаточно дл получения сотни литров метана. Если все это дерьмо просто собрать, то можно в городе газовые заводы закрывать, а если в танки еще солому, прочий мусор накидать… а заодно и в Заречной части может канализацию нормальную построят, а то летом там просто дышать нечем.
— Я знаю, сам там живу…
— Ну тем более вам этим заняться стоит. Идемте в дом, я вам все адреса и явки напишу.
— Что напишешь⁈
— Адреса, телефоны, к кому обратиться и когда человека застать можно.
День рождения у меня пришелся на воскресенье, поэтому отмечали его всей семьей. И даже дядька из Богородска приехал, подарил мне настоящий кожаный ремень, по виду как офицерский, только размерами поменьше. И пряжка была как на военном ремне, со звездой — а отличием было то, что прямо на ремне был приделан карманчик для моей зажигалки. С кнопкой, которой запирался верхний клапан карманчика. Еще на ремень надевались небольшие ножны для «взрослого» перочинного ножика,
