1923 года…
Но главным в докладе и содокладе стало просто обличение Зиновьева. За то, что тот «ни разу не отмежевался от своих единомышленников, не противопоставил себя им и, по-видимому, не дал им директив о прекращении этой гибельной для партии фракционной борьбы».
Хотя Куйбышев так и не смог привести достаточно веские неопровержимые доказательства существования нелегальной всесоюзной фракционной организации Зиновьева, всё же резюмировал: «Мы считаем, что, возлагая ответственность на товарища Зиновьева, пленум ЦК и ЦКК должен сделать соответствующие выводы… Если мы будем тверды, если мы не проявим колебаний, если мы от имени всей партии заявим о том, что партия не допустит существования фракций и групп, что партия накажет всякие раскольнические шаги, то этим мы гарантируем подчинение меньшинства большинству независимо от того, хочет или не хочет этого оппозиция»[249].
4
Цель была указана, задание дано. И всё же члены ЦК и ЦКК поначалу не сумели сразу сориентироваться. Первый же выступивший в прениях секретарь Пермского окружкома К.В.Рындин о Зиновьеве не вспомнил. Праведный гнев обрушил на фракционность. «В чём идейное содержание оппозиции? — воскликнул он. Для всех это ясно после настоящего пленума — ревизия ленинизма. Доказывать это после последнего пленума нечего». И потребовал: «Нужно Лашевича из партии гнать!» Так же расценил происходящее и секретарь Московского комитета В.А.Котов. Предложил применить столь же строгое наказание и для Беленького[250].
Всё изменилось после того, как на трибуну поднялся Троцкий и прочитал «Заявление», включая и «Дополнительные замечания» двенадцати — документ, который с этого момента стал называться всеми декларацией оппозиции. Читал его Троцкий более пятидесяти минут, потому что его непрерывно прерывали дурацкими вопросами, злыми репликами и просто выкриками из зала.
Рудзутак, поднявшийся на трибуну сразу же после Троцкого, поспешил выразить, как он полагал, общее мнение участников пленума. «Я думаю, — заявил он, — что для всякого члена Центрального комитета, для всякого члена Центральной контрольной комиссии и для всякого члена партии, до которого пойдёт этот документ, ясно, что это — платформа против нашей Всесоюзной коммунистической большевистской партии. И оглашение этого документа здесь — это первый шаг к расколу партии».
Можно смело утверждать, что в негодование Рудзутака привело далеко не всё содержание декларации. «В этой новой программе, — счёл он необходимым отметить, — понадёргано всё то положительное, что принято нашей партией. Вопрос об индустриализации, вопрос о политике в деревне повторяются до некоторой степени в этой платформе почти буквально, теми же словами, которыми это было принято в наших партийных решениях».
Но ничего не сказав о содержании «Дополнительных замечаний», почему-то заговорил о предложенном Каменеве плане хлебофуражных заготовок, накануне уже обсуждённом и поддержанном. Завершил же Рудзутак выступление весьма странно. Проигнорировав всё, им же ранее сказанное, он грозно констатировал: «Новая фракция занесла руку над единством партии»[251]. Под этой угрозой он, несомненно, и подразумевал содержание «Дополнительных замечаний».
Следующий участник прений, Угланов, поступил таким же образом. Не вдаваясь ни в суть, ни в детали декларации, заявил: «Я предлагаю эту фракционную раскольническую платформу, которую огласил товарищ Троцкий, подписанную десятью (Угланов либо оговорился, либо на слух неверно подсчитал соавторов. — Ю.Ж.), как унижающую достоинство нашей партии отвергнуть и в стенограмму пленума не включать»[252].
Председательствующий Рыков поспешил поставить на голосование предложение Угланова, получившее одобрение абсолютного большинства: против высказалось только 11 человек. И зачитал решение: «Документ, оглашённый Троцким, как не относящийся к этому пункту порядка дня пленума с дискуссии снимается»[253].
Выступил и Лашевич, разуверившийся в том, что его письменное обращение дойдёт до членов ЦК и ЦКК. Отверг все обвинения, кроме одного — доклада, сделанного им на нелегальном собрании. А завершая речь, смело сказал: «В области политической я целиком и полностью присоединяюсь к тому, что прочитал товарищ Троцкий»[254].
Следующим получил слово Зиновьев. Понимая, что теперь-то ему терять больше нечего, решил сделать то, что не мог при всём желании Троцкий. Подтвердить «Дополнительные замечания» конкретными фактами, неизвестными большинству членов ЦК и ЦКК, раскрыв партийные тайны. Он настолько заинтересовал всех разоблачениями закулисной деятельности ПБ, что выступление его прошло на редкость спокойно.
Сначала Зиновьев произнёс ритуальные слова покаяния, а затем сказал: «Я не буду останавливаться на тех мелких обвинениях, которые здесь высказывались товарищем Куйбышевым и товарищем Ян-соном. Это абсолютная ерунда — всё то, что здесь говорили». И перешёл к тому, что безуспешно пыталась доказать Крупская.
«Мы (большинство ПБ. — Ю.Ж.) образовали фракцию, вполне организованную с 1924 года… 17–19 августа 1924 года состоялось совещание членов ЦК и ЦКК, которое окончательно оформило фракционную семёрку. Это совещание состояло из следующих товарищей: Сталин, Рыков, Томский, Бухарин, Калинин, Каменев, Зиновьев, Рудзутак, Ворошилов, Угланов, Микоян, Орджоникидзе, Петровский, Куйбышев и некоторые другие товарищи. Это был фракционный пленум… На этом пленуме фракции была избрана семёрка в составе шести членов Политбюро тогдашнего состава — без товарища Троцкого — и Куйбышев. Кандидатами были намечены товарищ Молотов, покойный товарищ Фрунзе и теперь покойный товарищ Дзержинский, товарищ Угланов.
Эта фракционная семёрка была фактически Центральным комитетом нашей партии в продолжение двух лет. Она собиралась каждый вторник, иногда и чаще. Перед пленумом ЦК собирался фракционный пленум, состоявший из перечисленных, который потом расширялся за счёт некоторых других товарищей… Не участвовали во фракционном пленуме не только товарищ Троцкий и его ближайшие единомышленники, но и целый ряд других членов ЦК и ЦКК.
Эта фракционная семёрка… имела свою „конституцию”, согласно которой по требованию одного члена она созывалась немедленно, любой вопрос с порядка дня ПБ снимался. Эта фракционная семёрка составляла порядок дня ПБ и предварительно его обсуждала… Эта фракция была фактическим пленумом: она распределяла людей, она обсуждала вовсе не только вопросы, по которым мы расходились с товарищем Троцким, она обсуждала всю жизнь партии вплоть до иностранной политики… Конечно, мы были убеждены, и я в том числе, что мы действуем в интересах партии».
Перейдя от общего к частному, Зиновьев подробно, цитируя имевшиеся у него документы, рассказал об интригах, сопровождавших так называемое «дело ленинградской оппозиции» Заметив начинавшийся шум в зале, напомнил Янсону и Ярославскому что «они присутствовали на всех заседаниях семёрки». Товарищ Куйбышев был действительным членом, а они были почётными членами. Теперь они говорят о том, что они ловят фракцию и изображают дело так, будто бы всё дело началось со вчерашнего дня.
Я, конечно, не располагаю сейчас точными данными насчёт того, в каких формах продолжается фракционное существование нынешнего руководящего центра, но я не сомневаюсь ни одной минуты в том, что он существует, и вы это
