происходит. И это само по себе не так уж опасно. Кулак крепнет, верхушка деревни экономически крепнет. Это несомненный факт, против этого факта спорить нельзя. Но это явление происходит в условиях отставания промышленности и роста частного капитала. Вот это-то плохо».
Затем Пятаков не только подтвердил наличие огромного частного капитала, но и дал несколько большую его оценку — 1–1,5 миллиарда рублей. Объяснил: «11 % государственной продукции, производимой для широкого потребления, проходили через руки нэпманов, которые и превращают их в 45 %.
Объяснил он странный лишь на первый взгляд процесс так: «С 1 октября 1923 года по 1 июля 1925 года отпускные (оптовые. — Ю.Ж.) цены промышленности опустились на 37 %, а розничные цены за это же время опустились на 20 %… К маю 1926 года отпускные цены промышленности оставались на том же уровне — 63 % от цен на 1 октября 1923 года. А розничные цены подошли к уровню 1 октября 1923 года… Поэтому основная задача заключается в том, чтобы эту разницу между оптовыми и розничными ценами отчасти направить в госпромышленность, а не в карманы частного капитала»[237].
Пятаков не сказал ничего, что противоречило бы основным положениям доклада, утверждённым ПБ. Его выступление не прерывалось злыми, враждебными репликами. И всё это создавало впечатление, что обсуждение вопроса о хлебозаготовках завершится так же, как и доклад Шмидта, — спокойно, по-деловому, конструктивно. Однако члены ЦК и ЦКК, решившие принять участие в дискуссии (по странному стечению обстоятельств чуть ли не все — члены руководства ВСНХ, более других заинтересованные в принятии предложений, высказанных Каменевым и Пятаковым), поспешили доказать обратное: всё, что происходило перед тем, — всего лишь затишье перед бурей. Но отлично понимая, что доклад одобрен ПБ, применили необычную тактику. Накинулись на Пятакова, лишь заодно, как бы косвенно, критикуя и Каменева.
Так, Э.И.Квиринг, заместитель председателя ВСНХ, поставил в вину Каменеву то, что его «экономическая платформа» совпадает с «экономической платформой» Пятакова. «Выводы, — утверждал Квиринг, — во всяком случае, у товарища Каменева и товарища Пятакова получились одинаковыми». Дзержинский высказался просто грубо: «Один из них, будучи наркомторгом, а другой — заместителем председателя Высшего совета народного хозяйства, проявили полное незнание и незнакомство с теми вопросами, о которых они здесь толковали… Нар-комторг плохо работал, так как он недостаточно обуздывает частный капитал». Чубарь стал приписывать первому участнику прений старые грехи: «Трудно говорить по докладу Каменева о хлебозаготовках после того, как Пятаков сделал свой доклад и пытался повернуть обсуждение вопроса о хлебозаготовках на рельсы возобновление дискуссии 23-го года». Рыков же вообще заговорил о постороннем: «Я хотел бы, чтобы на примере обсуждения вопроса о хлебозаготовках вы уяснили себе всю ненормальность условий, которые созданы оппозицией для работы высших партийных органов»[238].
Только Осинский сделал всё возможное, чтобы вернуть разгорячившуюся дискуссию к теме доклада. Рассказал о существующей системе подсчётов, как и на основе чего делаются прогнозы урожая. Вместе с тем подтвердил, что использованные Каменевым цифры предоставлены ему ЦСУ, и каких-либо ошибок или искажений не имеют[239].
Если судить по характеру бурной полемики, выступление Каменева провалилось полностью. Так и не встретило поддержки. Однако два дня спустя пленум тихо, незаметно даже, принял резолюцию по хлебозаготовкам, подтвердившую все положения и предложения докладчика.
Резолюция пленума установила предварительную оценку нового урожая в 4,7 миллиарда пудов, из которых около 1 миллиарда должно пойти на рынок. Потребовала непременно учесть и растущую диспропорцию между продукцией сельского хозяйства и промышленности, стремление зажиточного крестьянства задержать отправку на рынок зерновых культур. Предложила создать хлебный резерв, который позволил бы свободно маневрировать на рынке.
Исходя из подтверждённого прогноза, резолюция в постановляющей части определила необходимым в ходе заготовок ориентироваться на цену 85–90 копеек за пуд. Обращаясь к проблеме внешней торговли, устанавливала: «Общая задача развития народного хозяйства, а в частности — индустриализации страны требует использования хорошего урожая 1926-27 года в целях максимального расширения экспорта сельскохозяйственной продукции как в смысле объёма, так и в смысле ценности». Наконец, признала необходимость осуществить ещё одно предложение:
«Благоприятный урожай этого года должен быть всемерно использован для образования резервного государственного фонда в размере не менее 500 миллионов пудов, не считая мобилизационного фонда»[240].
Умолчала резолюция лишь об одном — об увеличении производства водки. Не отвергая возможность сократить денежные накопления деревни именно таким образом, партийный документ не мог прямо это констатировать.
3
Казалось бы, такая по содержанию резолюция, учитывавшая ошибки прошлого, вобравшая по возможности предложения как большинства, так и меньшинства, должна была прекратить открытое противостояние двух партийных группировок и дальнейшие разговоры о возникновении оппозиции, о фракционности. Однако этого не произошло. На пленуме вновь начались бурные препирательства прежнего характера. Только теперь инициатором их стал Троцкий, явно в собственных интересах вынудивший пленум вернуться к обсуждению второго вопроса порядка пленума — «Об итогах перевыборов советов», что выглядело несомненной провокацией.
Утром 20 июля, при открытии второго заседания, он поднялся на трибуну и заявил протест в связи с тем, что председательствующий Рыков отказался принять заявление, мотивирующее голосование резолюции по докладу Молотова, в котором к нему присоединились члены ЦК Каменев, Пятаков, Зиновьев и члены ЦКК Муралов, Крупская, Ла-шевич и Петерсон.
«Недопустимо, — указывалось в заявлении восьми, — недооценивать те опасности для пролетарской революции, которые таит в себе мелкобуржуазная стихия. Отставание промышленности от развития народного хозяйства в целом, ускоряя дифференциацию деревни и питая частника, повышает экономическую роль и политическое самосознание мелкой буржуазии…
Общая политическая директива видела главную опасность в чрезмерном напоре рабочих, батраков и бедняков на кулака и мелкую буржуазию вообще, тогда как на деле опасность обнаружилась в виде напора кулака и мелкой буржуазии…
Недопустимо, чтобы руководители сельскохозяйственной кооперации брали курс на мощного середняка под предлогом того, что кооперация, особенно кредитная, не может быть сильной до тех пор, пока опирается главным образом на бедняка…
Совершенно ясно, в какой мере ложным является внесённое товарищем Кагановичем предложение осудить ту часть ЦК и ЦКК, которая своевременно предупреждала об опасных уклонах, отражающих давление мелкобуржуазной стихии, и своевременно же указывала на необходимость более энергичного курса на индустриализацию, более правильной и твёрдой политики по отношению к кулачеству…
Мы отметаем попытку нашу — идейную борьбу против определённых ошибок и уклонов за определённую линию — изобразить как групповую борьбу, продиктованную теми или иными жалкими побу-ждениями»[241].
Словом, восемь еретиков не только опровергали все прежние обвинения, выдвинутые против них, но и повторяли собственные в адрес большинства, сводившиеся к неоспоримому требованию строго следовать резолюции XIV съезда и руководствоваться следующими его директивами.
