партии».
Обратившись к происходившему на пленуме, Крупская отметила: «Можно говорить сколько угодно, что оппозиция не понимает оживления советов и всего значения этого вопроса. Можно гипнотизировать себя этим уверением, но массы рабочих и крестьян, которые слышали выступления Зиновьева, Каменева и других, этому попросту не поверят»[229].
Участники пленума то ли не смогли, то ли не пожелали опровергать сказанное Крупской. Просто проигнорировали выдвинутые ею обвинения. Сделали вид, будто их и не было вообще. И тогда на трибуну поднялся Троцкий. Не смущаясь постыдного для большевика ярлыка оппозиционера, решил поучаствовать в дискуссии.
Начал с пресловутого вопроса об инструкции ВЦИК, но быстро перешёл на более привычную для себя тему.
«Надо спросить, — задался Троцкий вопросом, — дифференциация в деревне усиливается или слабеет? Два хороших урожая — прошлогодний и нынешний — усилили её или ослабили?» Не дожидаясь, естественно, ответа, сам дал его: «Конечно, усилили».
Последовал и более важный вопрос, обращённый к самому себе: «Соотношение между промышленностью и сельским хозяйством у нас идёт по линии уменьшения или усиления диспропорции?» Ответ прозвучал категорично: «За два последние года — по линии усиления диспропорции».
Сказанное тут же связал с итогами выборов и инструкции ВЦИК. «В условиях роста противоречий НЭПа, — указал Троцкий и передвижки соотношения сил — временной, но всё же против нас, временной, но только в том случае временной, если ясно и отчётливо, не приукрашивая… фактов, скажем о них полным голосом. В этих условиях маленькое нарушение Конституции открыло дополнительную щель мелкой буржуазии.
Почему додумались до такой инструкции? Откуда это взялось? Мы объяснений не слышали. Кто был инициатором этого?»
Снова, не дожидаясь ответа, назвал инициаторов — это М.И.Калинин и нарком земледелия РСФСР А.П.Смирнов. И поведал об одном странном предложении последнего, о котором на пленуме не было ещё речи.
«Так как беднота есть беднота, — излагал Троцкий своими словами смысл идеи наркома земледелия, — так как она на основе рынка, то есть товарно-денежного хозяйства, не может на равных правах соперничать не только с кулаком, но и с середняком, так как беднота есть беднота, так как она не способна последовать бухаринскому совету „обогащаться”, так как она нуждается в помощи рабочего государства, чтобы выйти из бедственного положения, то нам предлагают это объективное положение бедноты признать «собесовским» (от термина «социальное обеспечение». — Ю.Ж.) уклоном, причём в целях борьбы с «собесовским» уклоном товарищ Смирнов рекомендует следующее — я цитирую дословно:
«В целях борьбы с „собесовским” уклоном надо изменить наше законодательство в том смысле, что при невозврате ссуд товарищество (кооператив. — Ю.Ж.) может продать имущество заёмщика, приобретённое им при содействии ссуды, хотя бы это имущество составляло необходимую принадлежность самого хозяйства».
Сообщив о таком предложении Смирнова, Троцкий сделал нелицеприятный вывод: «Это, товарищи, законченная программа… в сторону от пролетариата, в сторону от бедноты, через середняка к производственно-мощному середняку (термин, введённый Смирновым. — Ю.Ж.), то есть к кулаку… Это нельзя замазывать, этого никто не смеет замазывать на пленуме ЦК нашей партии. Но попытка осудить это в Политбюро была отвергнута, отброшена».
Троцкий не выдумывал правый уклон, не ставший ещё правой оппозицией. Он доказывал его существование конкретными фактами. Требовал осуждения его членами ЦК и ЦКК. Но отсутствие хоть какой-нибудь реакции заставило его перестать ограничиваться обсуждаемым вопросом. Перейти к обобщению всего, о чём уже шла речь на пленуме.
«Этого не может понять, — взволнованно заговорил Троцкий, — ни один рабочий, которому вы добросовестно изложите факты… Он не сможет понять, почему разрыв с предателями генеральной стачки, почему требование этого разрыва есть угрожающая опасность для советской власти и требует особого осуждения, а вычёркивание Профинтерна из уставов профсоюзов или избирательная инструкция, расширяющая щели, через которые к власти проникает мелкобуржуазный элемент, остаётся без внимания. Почему политика Наркомзема, который хочет оградить тайну кулацких операций (тайну банковских вкладов. — Ю.Ж.) и требует такого изменения законодательства, чтобы можно было у середняка продать необходимый инвентарь в случае, если он окажется недоимщиком, почему эта явная правая антипартийная политика остаётся без осуждения?»
Столь откровенно обличая правый уклон не отдельных членов партии, а всего ЦК, Троцкий, скорее всего, уже не рассчитывал на примирение с оппонентами, на возобновление взаимопонимания и дружную работу в ПБ. Во всяком случае, только так можно было понять последние фразы его выступления, в которых прозвучала и явная угроза: «Мы надеемся, что партия в большинстве своём нас услышит. Не сегодня, так завтра или послезавтра, и поправит то, что есть у Политбюро ошибочного в вопросе политики в деревне»[230].
Не удивительно, что после таких слов, содержащих не только обвинение членов ЦК, но и угрозу в скором времени суровой ответственности за поддержку кулака, на Троцкого и Зиновьева вновь обрушился шквал критики. Руководители самых крупных регионов, Каганович — генеральный секретарь ЦК компартии Украины, и Сырцов — секретарь Сибирского крайкома, попытались доказать обратное. Итоги прошедших выборов, которыми они якобы располагают, полностью подтверждают правильность политики ПБ в деревне. Её, мол, поддержали в ходе голосования не только бедняки, но и подавляющая часть середняков.
Правда, выступивший после них Орджоникидзе, секретарь Закавказского крайкома, посчитал подобные утверждения более чем преждевременными. «Я не буду, — сказал он, — останавливать ваше внимание на цифрах. Я согласен с теми, которые говорят, что в наших цифрах разобраться очень трудно, потому что статистика поставлена до сих пор так, что опереться на эти цифры, и считать, что те или иные цифры правильны, лично я не беру на себя смелость»[231].
Все участники пленума, выступавшие на пленуме в защиту большинства, несмотря ни на что продолжали обличать оппозиционеров. Сходились на том, что точнее всех выразил Каганович: «Мы должны прямо сказать, что имеем дело с фракционной платформой (под ней он подразумевал тезисы троих. — Ю.К.), которая продолжает линию, отвергнутую XIV съездом». И в этом он не ошибался. Так же, как и в той оценке, которая вскоре надолго утвердится: «Мы решительно отвергаем линию оппозиции не за то, что она критикует недостатки, а за то, что она эти недостатки сводит в общую систему, в одну фракционную платформу для обвинений против ЦК»[232].
Однако диссиденты, ставшие ещё и «фракционерами», не желали сдаваться, упорно возвращались к тому, что полагали главным вопросом разногласий.
«Я спрашиваю Центральный комитет, — говорил Каменев, — общая линия, которая заключалась в том, что удар должен быть направлен налево, на тех, кто переоценивает кулацкую опасность, — это подтверждено в перевыборах? Я утверждаю, не подтверждено… Теперь, когда рост кулака и экономически, и политически совершенно ясен, я думаю, никто не подтвердит той директивы, которая приказала
