– Все лучше и лучше, – отметила Лайза, а Шошанна едва заметно улыбнулась и продолжила свой рассказ.
– Мы решили идти дальше пешком, чтобы не замерзнуть в ожидании помощи. Скорее всего, это случилось не далее как в четверти мили отсюда, но показалось по меньшей мере в шесть раз больше, пока мы не увидели ваши ворота.
– Шошанна!
Они обе посмотрели наверх. На последней ступеньке лестницы, ведущей на следующий этаж, опершись на перила, стояла Феба: невыразительная черная одежда, которая была на ней, только подчеркивала ее потрясающую красоту, рядом с которой заурядная миловидность ее кузины сразу же потеряла всякую прелесть.
Шошанна услышала судорожный вздох миссис Микэ и улыбнулась немножко печально. Затем сказала спустившейся вниз девушке.
– Феба, дорогая, нашим бедам пришел конец. – Взяв кузину за руку, заметила, что та все еще выглядела обеспокоенной. – Судьба была так благосклонна к нам, что забросила на крыльцо Грейс-Холла, госпиталя американской армии. Это спасение для нас, сказала миссис Микэ. О, прошу прощения, познакомьтесь – миссис Микэ, а это моя кузина Феба Райленд. Здесь, если я правильно поняла, очень нуждаются в нашей помощи.
– Вот и замечательно, – согласилась Феба с удивительной улыбкой. – Я готова работать хоть сейчас, – добавила она довольно жалобно, – если дадут сначала хоть что-нибудь поесть.
– Вот дурная голова! – Лайза хлопнула себя по лбу. – Конечно, вы обе умираете от голода. Подождите здесь, пока положу в колыбель Джей-Джея. – Она легко поднялась по ступенькам и вернулась через три минуты. Подойдя к ним, Лайза весело объявила:
– Давайте все мы, трое беглецов, спустимся в кухню, познакомимся с двумя другими и поедим все вместе. Затем покажу вам палаты.
– Трое беглецов! – изумленно воскликнула Шошанна. – И еще с двумя беглецами познакомимся?
– Это длинная и запутанная история, – сказала Лайза, проклиная свой длинный язык. Хотя ее и тянуло к этим двум девушкам, она не была еще готова рассказать им обо всем. – Так как мы будем работать и жить вместе, у нас будет достаточно времени поговорить и выслушать рассказы друг друга.
ГЛАВА 46
Спустя несколько месяцев Шошанне и Фебе уже казалось, что они являлись частью госпиталя в Грейс-Холле всю свою жизнь. Как и обещала Шошанна, ни одна из них не преувеличивала своих намерений относительно работы, которую приходилось выполнять. Они научились, не вздрагивая, бинтовать ужасно выглядящие, неприятно пахнущие раны, мыть исхудавшие тела, кормить с ложечки взрослых мужчин и менять им белье, выносить помои, держать за руки и ласково разговаривать с солдатами, лежащими при смерти.
Шошанна, практичная и не выдававшая своих эмоций, оказалась незаменимой в бревенчатой пристройке к кухне, приспособленной под операционную. Ее не тошнило, и она не падала в обморок в отличие от Азы Холланд, молодого доктора с двухлетним медицинским образованием. Единственное, что выдавало ее волнение, это внезапная бледность и крепко сжатые губы, но руки у нее никогда не дрожали, и она не теряла над собой контроля.
Фебу, по совету кузины, не допускали в операционную, а посылали к самым трудным пациентам.
– Ей не под силу вынести вид крови и ампутаций, – убедительно пояснила Шошанна, – но она не станет избегать ни одного человека в палате, какие бы ужасные повреждения у него ни были, если знает, что может помочь ему.
Так получилось, что хотя Эли и Дэниел увидели Шошанну в первые же часы ее работы, прошел еще один день, прежде чем они встретили Фебу, совершая обход палат.
Она сидела возле кровати одного из солдат и читала ему. Эли и Дэниел, увидев ее, остановились как вкопанные. Лайза упоминала, что она мила, но такое описание не соответствовало действительности. Эта девушка в черном с густыми блестящими локонами, спадавшими на длинную и тонкую лебединую шею и белоснежный воротник, была не просто мила, была – и любой мужчина может подтвердить это – неописуемо красива.
Ее голос был приятно мелодичен, и когда Эли, как загипнотизированный, подходил все ближе и ближе, он испытал еще одно ошеломляющее потрясение – она читала капралу Лайонелу Такеру Библию, в этом не было ничего необычного, но… но…
– Читает на иврите! – недоверчиво сказал Эли тоже оцепеневшему Дэниелу.
Подойдя к кровати капрала Такера, они увидели ее лицо кремового цвета с легким румянцем, гладкий высокий лоб, высокие скулы, восхитительные, темные, мечтательные глаза с густыми ресницами, счастливую улыбку, открывшую два ряда здоровых зубов.
Дэниел пробормотал что-то на немецком, а Эли только покачал головой.
– Нет, нет, мой друг, не фантазируй, она человеческое существо и больше похожа на древнюю еврейскую принцессу, чем на небесного ангела. Помнишь страстное послание Соломона? «Помни, ты – моя прекрасная любовь; помни, ты… ты похитила мое сердце, моя сестра, моя супруга…»
Так как он прошептал прекрасную песнь Соломона на иврите, Дэниел ничего не понял.
Внезапно почувствовав двух мужчин рядом с собой, Феба посмотрела на них, и на этот раз ее улыбка предназначалась им. Дэниел моргнул глазами и молча уставился на нее. Эли проглотил слюну и заговорил.
– Доброе утро. Вы, должно быть, мисс Феба. Это Дэниел – Дэниел Люти из Пенсильвании, я Эли бен-Ашер, глава госпиталя. Мы рады, что вы оправились от сурового испытания.
– О, за это надо благодарить всех вас, доктор бен-Ашер. Все, что нам с Шошанной нужно было, это тепло, отдых и хорошая пища.
– Этим можно было бы вылечить большинство болезней в Джоки-Холлоу, – ответил Эли совершенно серьезно, – если бы конгресс, погода, фермеры и жадные спекулянты, а также британцы позволили нам сделать это.
Он обошел ее, чтобы поприветствовать Такера.
– Не знал, что вы понимаете иврит, капрал.
– Я учился на священника в Йеле, когда началась война, доктор Бен. Все еще надеюсь когда-нибудь вернуться к занятиям. Леди была так добра, когда попросил ее попрактиковать меня в языке. Она прекрасно образованная леди, не правда ли, и к тому же красивая?
– Очень красивая, – согласился Эли, разматывая бинты на левой ноге капрала Такера.
У Дэниела развязался язык, и он обратился прямо к Фебе:
– Раньше никогда не встречал леди, говорящую на древнем языке Библии.
Круглый подбородок вздернулся, прелестные губы слегка сжались, а в ее сердечном голосе появился оттенок холодности.
– Вы не одобряете?
– Не имею права одобрять или не одобрять, мадам. У моего народа образование женщины сводится к домашним делам и заботам.
– А, вспомнила, вы – меннонит. Но разве ваши женщины, – она перешла на немецкий, – не поют псалмы и не читают молитвы и Святую книгу на этом языке?
