Не поспешили ли авторы обращения с формулировками, предлагающими властям Москвы в 2007 году доказывать наименованием улиц, что «наш народ и наша страна готовы и способны на историческую справедливость»?
Я не уверен, что лично у меня и у многих российских граждан, включая еще живущих ветеранов, такие же понятия об исторической справедливости, как у правозащитников-подписантов. Кстати, одной из версий, по которой семейство Валленбергов не спешило содействовать его активному освобождению, был тот факт, что, по словам его сводного брата Ги фон Дарделя (в интервью Шведскому телеграфному агентству): «Причина состояла в том, что империя Валленбергов осуществляла в конце Второй мировой войны крупные дела в Венгрии и Германии, о которых Рауль знал, возможно, слишком много».
13 января 2001 года в Москве во дворе Библиотеки иностранной литературы был открыт памятник Раулю Валленбергу, на месте даты смерти которого стоит вопросительный знак.
Жизнь и нашего, и иностранного разведчика всегда полна риска. Смертельного риска. Знать бы еще точно: чью память мы собираемся увековечивать? Погибшего гуманиста (вроде Альберта Швейцера или Януша Корчака) или разведчика из USS, игравшего в очень опасные для СССР и единства антигитлеровской коалиции игры. Одного из звеньев налаживания через контакты спецслужб закулисных связей между стремившимся избежать гибели Третьим рейхом и мюнхенским крылом экономической и политической элиты США и стран Европы? Разведчика, в конце концов угодившего в объятия советских спецслужб, работавших над разрушением таких планов.
Или сформулируем проблему еще циничней и проще? На реальный характер деятельности Валленберга наплевать, но в центре столицы кому-то очень нужен памятник-воспитатель — фактор формирования «вины русских» за «совершенные злодеяния»? Схема весьма удобная: человек, понимаете, евреев спасал, а его за это (?) в тюрьме уничтожили… Покаяться нужно.
Чтобы четко определиться в этом вопросе, нужно понять: чьи интересы мы ставим во главу угла — интересы России, ее граждан, упрочения нашей исторической памяти или что-то иное?
Запад и Россия. Опять противостояние?
«Пятнадцать лет назад граждане России свергли тиранию коммунизма и, казалось, выбрали путь построения демократии, свободного рынка и присоединения к Западу, — считает кандидат в американские президенты Джон Маккейн. — Однако сегодня мы видим меньше политических свобод, захват власти кликой бывших разведчиков, агрессивность по отношению к демократическим соседям, например к Грузии, попытки манипулировать зависимостью Европы от нефти и газа. Западу необходимо выработать новый ответ реваншизму России. Для начала мы должны вернуться к тому, чтобы „большая восьмерка“ вновь стала клубом рыночных демократий: необходимо включить в нее Бразилию и Индию, но исключить Россию». Позиция тем более показательная, что среди советников Маккейна — четыре бывших госсекретаря, которые имеют репутацию прагматиков. Это Генри Киссинджер, Джордж Шульц, Лоуренс Иглбергер и Колин Пауэлл.
«То, что Путин публично участвует в торжествах, посвященных основателю советской тайной полиции, официально возражает против признания на Украине актом геноцида массового голода, вызванного сталинской коллективизацией, и негативно относится к тому, что в Прибалтике и Польше чтят память жертв массовых убийств, совершенных советскими властями, говорит о его весьма „избирательном“ подходе к советскому прошлому», — замечает советник другого кандидата в американские президенты Збигнев Бжезинский.
Сравнительный анализ позиций этих разных советников вызывает ассоциации со сравнением вкусовых качеств редьки и хрена.
«Степень неприличия, которой при этом может достигнуть поведение России, будет зависеть от того, насколько жесткой реакции новый президент будет ожидать от других европейских лидеров, в том числе и от Брауна. Если Великобритания начнет колебаться в своем отношении к действиям России, то Москва, вероятнее всего, превратится для нас в еще более напористого и агрессивного партнера», — подсказывают доброхоты из «доброй старой Англии» линию поведения в отношении России. Точно такую же линию поведения, как в конце 30-х годов.
И отбросив всяческую дипломатию, современный польский автор, некто Вальдемар Лысяк, уверяет читателей в «Газете Польской», что «по одну сторону культура (латинская цивилизация), по другую — варварская деспотия, дикарство. Ныне эта граница проходит по Бугу».
Можно продолжать аналогичные цитаты недовольных самим фактом существования России авторов…
Нам эти цитаты важны для понимания причин интерпретации истории «неправильной» войны, которыми я иллюстрировал весь текст. «Неправильной» конфигурация Второй мировой войны получилась в силу ряда причин, включая личности Уинстона Черчилля и Франклина Делано Рузвельта, не пошедших тогда на сепаратный сговор с Гитлером или его преемниками. Но вероятность такого поворота событий была в некоторые моменты весьма высока. Были мощные силы, заинтересованные в изменении характера войны: в превращении ее в войну цивилизованного Запада против варварской коммунистической «жидобольшевистской» России — СССР. История, конечно же, не знает сослагательного наклонения. Но если б у власти оказался не Черчилль, а кто-нибудь вроде Невилля Чемберлена или Сэмюэля Хора? Не имели бы мы в 1940-х годах совместного похода против СССР европейской коалиции, в которой эсэсовцы маршировали б бок о бок с английскими «томми» и польскими «жолнежами»?
На протяжении всей войны, особенно в конце ее, эти силы прилагали массу усилий, чтобы изменить характер войны, переориентировать ее. «Фашистские заправилы предпринимают отчаянные попытки внести разлад в лагерь антигитлеровской коалиции и тем самым затянуть войну, — отмечал в феврале 1944 года Иосиф Сталин. — Гитлеровские дипломаты носятся из одной нейтральной страны в другую, стремятся завязать связи с прогитлеровскими элементами, намекая на возможность сепаратного мира то с нашим государством, то с нашими союзниками. Все эти уловки гитлеровцев обречены на провал…»
Есть немало оснований рассматривать поход Гитлера на Восток как общеевропейский поход покоренной Гитлером Европы на Россию, как это с полным на то основанием сделал в своих работах Вадим Кожинов.
Из существовавших к июню 1941 года двух десятков (если не считать «карликовых») европейских стран почти половина, девять стран — Испания, Италия, Дания, Норвегия, Венгрия, Румыния, Словакия (отделившаяся и в то время от Чехии), Финляндия, Хорватия (выделенная и тогда из Югославии) — совместно с Германией вступили в войну с СССР — Россией, послав на Восточный фронт свои вооруженные силы (правда, Дания и Испания в отличие от других перечисленных стран сделали это без официального объявления войны). Национальную принадлежность всех тех, кто погибал в сражениях на русском фронте, установить трудно или даже невозможно. Но вот состав военнослужащих, взятых в плен нашей армией в ходе войны: из общего количества 3 770 290 военнопленных основную массу составляли, конечно, германцы (немцы и австрийцы) — 2 546 242 человека; 766 901 человек принадлежали к другим объявившим нам войну нациям (венгры, румыны, итальянцы, финны и т. д.), но еще 464 147 военнопленных — то есть почти полмиллиона! — это французы, бельгийцы, чехи, поляки и представители других вроде бы не воевавших с нами европейских наций!
Во Франции, например, которую традиционно считают жертвой нацизма, воевало на стороне Германии 500 тыс. человек, а в Сопротивлении 200 тысяч. О роли коллаборационистов, которых сегодня пытаются записать в национальные герои, которым воздвигают памятники, уже было сказано.
«Не позднее марта 1945 года Черчилль отдал приказ собирать трофейное немецкое оружие и складировать его для возможного использования против СССР. Тогда же им был отдан приказ о разработке операции „Немыслимое“ — плана войны против Советского Союза, которая должна была начаться 1 июля 1945 года силами 112–113 дивизий, включая дюжину дивизий вермахта, что сдались англичанам и расформированными были переведены в лагеря в земле Шлезвиг-Гольштейн и Южной Дании. Там их держали в готовности до весны 1946 года. Группа военных во главе с Эйзенхауэром корпела над планом „Тотэлити“ — ведения всеохватывающей войны с Советским Союзом, рассчитанной на изничтожение российского государства. Тогда же, в конце 1945 года, стартовало систематическое разведывание советской территории авиацией США», — пишет Валентин Фалин, компетентный и весьма информированный автор.
Дальше были фултонская речь Уинстона Черчилля и начало «холодной войны».
Одно время на Западе было модным поветрием сравнивать постсоветскую Россию с Веймарской Германией. Не знаю, насколько обоснована метафора «Веймарской России», но есть резон подумать, не является ли сегодняшняя Европа «Мюнхенской Европой»?
