А там и к кульминации между фантомами стало дело приближаться. Вот тогда вообще жгуты поразительно увеличились, яркость энергии резко возросла, и оба Кольца стали с учащением вспыхивать фиолетовыми всплесками. Оргазм Галины-2, а потом Кракена-2, жгуты исходящей от них энергии настолько утолщились, что стали втрое интенсивнее, чем ручьи энергии, ведущей к фантомам. И это зрелище вообще получилось невероятным.
После кульминации ещё пять минут энергии в Цепь больше прибывало, чем уходило. Потом жгуты быстро истончились и исчезли совсем, а ручьи стали вполне обыденными. То есть в итоге получилось, что сил на интим сколько ушло, столько и вернулось в резервуары личного пространства обладателя. Но при этом энергия несколько меняла своё качество, становилась более насыщенной, упругой, красочной. Иначе говоря, происходило некое обновление.
«Красава! – мысленно восклицал Загралов, без всякого стеснения или ханжества поделившись новыми наблюдениями со всеми фантомами. – Да у вас, ребята и девчата, совсем полноценная жизнь получается! Здорово, не правда ли?»
Пока остальные раздумывали, успел отозваться с присущей ему язвительностью Игнат Ипатьевич:
«Конечно, здорово, Ванюша! Даже я согласен поучаствовать в экспериментах по этой волнующей теме. Только вот где найти такую молодку, которая согласится, чтобы я за неё… хм, подержался?»
«Ишь ты, держатель отыскался! – фыркнул на это пасечник Фрол. – А пальцы у тебя, дедуля, не отвалятся? – Получилось несколько грубовато и двузначно, и он смягчил свою издёвку: – Для начала попроси Ивана, чтобы он тебя хотя бы омолодил чуток, а там уж молодку требуй! – И, не делая малейшей паузы, тут же перешёл к собственным требованиям к обладателю: – Поговорить надо. С глазу на глаз…»
«Так говори, – удивился Загралов. – Нас ведь остальные слышат только по моему желанию».
«Не-е… так не хочу… – тянул в сомнении фантом, которого частенько называли Первым. – Хочу нормально, глаза в глаза смотреть… Дело уж больно важное…»
Уже примерно догадываясь, о чём пойдёт речь, Иван мысленно вздохнул:
«Придётся срочно создавать запасное тело… Сам ведь знаешь, насколько я сейчас занят. Минут через десять устрою маленький перерыв, уединюсь где-нибудь на третьем этаже и сразу же тебя к себе перекину… Жди…»
И когда это сумел сделать, сам начал с благожелательной шутки:
– Что, устал? Хочешь в отпуск отпроситься?
– Даже если отпустишь, мне совесть уйти не позволит, – отвечал Фрол. – Но всё равно в твоих силах меня осчастливить. Хотя понимаю, что может и не получиться…
– А именно? – Предугадать казалось нетрудным, но пусть товарищ и соратник сам выскажет до конца, чего он хочет.
– Ну как же… Кракен имел при себе матрицу естества Галины. Клещ свою супругу тоже помнил преотлично. Вон он теперь, с Ульяной… Так почему бы и с моей Дарьей не попробовать? Времени прошло много, понимаю… да и меня ты возродил через такой огромный промежуток во времени… Но может, всё-таки попробуем?
При этом здоровенный, крепкий и выдержанный мужчина не только покраснел и покрылся капельками пота от переживаний, но и впал в состояние нервного озноба. У него стали подрагивать кончики пальцев и непроизвольно дернулось несколько раз правое плечо. Вся трагедия его жизни, всё прежнее отречение от человечества, попытки отшельничества как раз и были связаны с гибелью близких, дорогих ему людей. Уже любой в команде знал, что детей воссоздать в виде фантома нельзя, только взрослых разрешалось, если их матрицы хранилась в памяти обладателя. Но два последних случая заронили робкую, зато всепоглощающую идею в сознание Фрола встретиться со своей любимой. И это могло оказаться вполне осуществимой реальностью.
«Как же я сам не догадался об этом подумать? – запоздало сожалел Загралов. – Хотя оправдания найти можно, вон сколько дел навалилось, тремя потоками сознания не справляюсь. Зато на место Десятой – лучшей кандидатуры не придумаешь. Она сама будет с энтузиазмом нам помогать во всём, да и Ольга в плане излишней ревности останется на прежнем уровне. А то она в каждой новой фантоме в первую очередь видит угрозу увеличения нашей и так немалой семейки… Лишь бы всё получилось… времени-то и в самом деле много прошло. Фрола я из двадцатилетней нирваны выдернул, а жена у него ещё лет на десять раньше погибла. Надо будет пробовать…»
Ну и вслух пообещал:
– Постараюсь сделать для воссоздания твоей Дарьи всё, что могу! И… всё, что не могу, – тоже постараюсь.
Пасечник счастливо выдохнул и пробормотал:
– Ну вот, у меня вроде и всё… Спасибо!
– Пока не за что!
– Понимаю, что пока некогда, так что отправляй меня на прежнее место.
На том и расстались. А Иван отправился дальше препираться и договариваться с тестем, который всё никак не соглашался стать начальником по режиму новой собственности. И на ходу продолжал размышлять:
«Десятая, будем надеяться, появится вскоре. На место Одиннадцатого и Тринадцатого есть двое: майор в отставке Батянинов и наш знаменитый химик-микробиолог Романов Михаил Станиславович… А! Надо не забыть их обоих сегодня же напоить смесью с порошком Тава-Гры. Всё-таки пыльца легендарного дерева шаманов, преобразующая духов в таюрти, усваивается быстрей в живом человеке, чем в непостоянно действующем фантоме. А это важно для нашего общего выживания… Ну, и теперь на повестке дня будет стоять вопрос: кого в нашу команду взять Двенадцатой?..»
Как ни странно, но самому ему хотелось бы видеть на этом месте свою собственную мать. Татьяна Яковлевна, конечно, не отличалась умениями работать с оперативными данными, слабо разбиралась в компьютерной технике, вообще никогда не влезала в политику, а уж тем более в разборки с криминалом и жила в совершенно обособленном, изолированном от многих внешних раздражителей мирке. Но вот чувствовать, понимать и сопереживать она умела как никто иной. И с собственным взрослением Иван понимал это всё больше и больше.
То есть с этим он уже определился. Оставалось продумать: каким образом снять матрицу естества с собственной матери? Неужели придётся ехать в Сибирь? Вернее, срочно вызывать Татьяну Яковлевну в Москву? Или она по умолчанию и так имеется у него в архивах тактильной сыновней памяти? В любом случае следовало как-то выделить для этого эксперимента время и попробовать.
Подобным образом Загралов не сомневался и в отце. Без колебаний создал бы фантом Фёдора Павловича и не пожалел бы об этом. Просто до сих пор так получалось, что мужские кандидатуры были всегда, причём нужные для дела в приоритетном и вынужденном характере. Вот и отодвигался родной и близкий человек, умеющий и знающий необычайно много, на вторую, более неспешную очередь. Но по крайней мере на Пятнадцатый номер проверенный и надёжный кандидат имелся. Только следовало бы вначале согласовать предстоящее действо с родителями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
