class="p">Эпилог
1844, ноябрь, 7. Санкт-Петербург
Дубельт вошел твердым, почти чеканным шагом в малый кабинет Николая Павловича. Тот, что выходил окнами на адмиралтейство.
Здесь уже все собрались.
«Все», значит, этакий неофициальный Малый совет, который держал в своих руках большую часть власти в стране, обладая доминирующим влиянием на императора. Это граф Орлов Александр Федорович, сменивший Александра Христофоровича Бенкендорфа, оставившего свой пост в связи с отходом в лучший мир. Перовский Лев Алексеевич — министр внутренних дел. Чернышев Александр Иванович — военный министр. Ну и Меншиков Александр Сергеевич — морской министр. Тотально доминирующий блок силовиков.
Ну и цесаревич Александр Николаевич. Хотя обычно он на таких сборищах не присутствовал, старательно игнорируя их и уклоняясь от участия. Будучи по убеждениям своим либералом до мозга костей, он прохладно относился ко всей четверке. Но тут, видимо, судьба его любимой сестры тревожила, вот и явился.
— Леонтий Васильевич, — произнес император. — Вы порядочное время назад вернулись из Казани. Однако ни доклада мне не сделали, ни действий по порученному вам делу не предприняли. Как это понимать?
— Государь, я проверял собранные сведения, не желая доносить до вас вероятный вздор.
— Какие же?
— История с этим юным графом оказалась намного сложнее и интереснее, чем можно было бы предположить. Если вы позволите, я доложусь сначала о том пикантном эпизоде, который касался Марии Николаевны, а уже потом — об остальное, всплывшем в ходе изысканий.
— Извольте, — кивнул Николай Павлович, откинувшись на спинку креслу.
— Лев Николаевич не стал отпираться и юлить. Сразу признался, что эскиз его рук. Заявил, что отлично вас понимает и разделяет ваш гнев. Также он просился хоть в ссылку, хоть на войну, лишь избавиться от «бабских капризов и коварства».
— Вот так и сказал? — спросил цесаревич, немало удивившись, остальные же мужи загадочно хмыкнули.
— Анна Евграфовна, владелица скандально известного столичного салона, претендовала ранее на некоторую опеку над молодым графом и… хм… наставление. Однако он ее отверг. Но не грубо и постарался сгладить их конфликт, придумав для нее булавки, лифчик и… кхм… прокладки с гигиеническим поясом. Но… отвергнутую женщину не удалось этим всем разжалобить. Она сначала подослала ему стряпчего для ведения дел, который его обманул и ограбил…
— Это тот, что странным образом умер в Кронштадте? — подавшись вперед, поинтересовался Меншиков.
— Он самый, — ответил вместо Дубельта Перовский. — Совершенно удивительный случай. Разрыв сердца от страха. Выглядел одержимым.
— Совершенно так, но, при всем этом, — продолжил Леонтий Васильевич, — при непонятных обстоятельствах сгорела кузница, в которой делали в Казани булавки. А графиня Шипова попросту проигнорировала их с Толстым договоренности и не платила ему ни копейки. Хотя они были товарищами и партнерами в этих делах. В какой-то момент Лев Николаевич подумал, что уж Мария Николаевна и ее интерес вынудят Анну Евграфовну вести дела порядочно. Поэтому и придумал тот эскиз…
— Но не тут-то было… — резюмировал император.
— Так точно. За кондомы, которые также продавались через Анну Евграфовну, он тоже не получил ни копейки. Из-за чего, незадолго до моего прибытия послал ей партию новых, отвечая на многочисленные просьбы.
— Кондомы «Революция»! — хохотнул Орлов.
— Именно, — с трудом сдержав улыбку, ответил Дубельт. — В обсыпке из самого тончайшего порошка жгучего перца. Для усиления ощущений.
— Вся столица только и обсуждает эти ощущения! — хохотнул Александр Николаевич.
— Проказник, — по-доброму улыбаясь, резюмировал император.
— Ощутите всю страсть революции! — продекламировал Александр Николаевич девиз с оборота индивидуальной упаковки.
И все присутствующие заулыбались.
— Давайте вернемся к делу, господа. — произнес Перовский. — Судя по всему, Лев Николаевич просто жертва своего юного возраста, если я правильно понял ваш доклад, Леонтий Васильевич.
— Именно так. И Сергей Павлович Шипов очень за него ручался. С его слов Лев Николаевич объяснил свой отказ графини тезисом: «Береги честь смолоду». Юноша считает такие отношения неприемлемыми и аморальными. По моим наблюдениям Лев Николаевич не был замечен ни в одной интрижке. Хотя бордель посещает исправно и даже приложил руку к их усовершенствованиям.
— Отчего же? — оживился Чернышев, знатный ловелас в прошлом.
— Его позиция… довольно необычна. Он считает, что лучше пользоваться услугами «профессионалок», чем морочить себе голову амурными приключениями, рискуя при этом вляпаться в паршивые истории.
— Какой рассудительный, — покачал головой Меншиков и скосился, на многозначительно скалящегося Чернышева.
— А сколько графиня задолжала ему? — поинтересовался Александр Николаевич.
— Третьего дня она прислала мне роспись, в которой стояла сумма пятьдесят две тысячи серебром. И заплатить их она ему не может из-за необходимости обслуживать все возрастающее количество заказов. Она сама как белка в колесе. Кое-что отложила, но там едва десять тысяч.
— Прилично. — присвистнул император.
— Хуже того, папа, в Свете стали болтать о том, что вы папа, заперли Мари будто бы из-за того, что она сделала заказ и не оплатила его. — произнес цесаревич. — Но и сами платить не желаете за этот разврат и пошлость.
— Я⁈ Мари⁈ — ахнул Николай Павлович.
— Злые языки так болтают. — пожал он плечами.
— Я тоже слышал, — кивнул Орлов.
— И я, — согласился Чернышев. — Эта история уже сочными сплетнями обрастает.
Император хмуро уставился на сына.
Секунд пятнадцать так просидел, буравя его взглядом. Умом особым он не обладал, но прекрасно знал, что именно сынок выступает лидером либералов-западников. Так-то он от них открещивался, но встречи проводил. Посему он готов был об заклад биться, что сынок к этим слухам имел самое непосредственное отношение. Может, и не сам их выдумал, но как-то поспособствовал.
— Хорошо, — наконец произнес Николай Павлович. — Вечером можешь навестить Мари и сообщить ей, что ее заточение закончено. Но впредь пусть ведет себя приличнее… она должна сама придумать, как выпутаться из этой истории, раз втянула меня в нее.
— Понял отец. Я помогу ей, если ты позволишь.
— Хорошо. Но будьте так любезны — избавьте меня от необходимости краснеть за ваши любовные похождения.
— Конечно. Я все понял. Уверен, что Мари тоже.
— Леонтий Васильевич, — продолжил император, — Что там дальше? Вы говорили, что там всплыли какие-то важные сведения, которые вы проверяли.
— Государь, — начала управляющий Третьим отделением…
После чего сжато изложил три тезы Толстого. Сначала
