вздыхает.
— Долбанные журналюги, — цедит недовольно, потом берет пульт и выключает телевизор.
— Ты знал? — спрашиваю, глядя на Мишу.
— Узнал часом ранее, — не отрицает.
— Скажи, что ты не имеешь к этому отношения, — произношу испуганно, — Боже, Миша, скажи, что это не ты.
— Ты за него, что ли, переживаешь? — уточняет сухо.
— Да плевать я на него хотела! Туда ему и дорога, я за тебя боюсь. Миш, ну пожалуйста, скажи, что не имеешь отношения к его смерти.
Он вздыхает, притягивает меня к себе, прижимает к груди.
А я понимаю, что меня трясет. Просто трясет.
Он и Сашка — самое важно, что у меня есть в жизни.
Мы за эти полгода самой настоящей семьей стали. Я просто не могу, не хочу себе представлять, что из-за моего урода бывшего у Бурова вся жизнь пойдет под откос.
— Я не могу сказать, что совсем никакого отношения не имею, Мариш. В конце концов, это из-за меня он крышей поехал, последние полгода его жизнь была Адом. К аварии я не имею отношения, если ты об этом. Он обдолбанный был.
— В смысле? Подожди, ты хочешь сказать, что он под наркотиками был.
Он снова тяжело вздыхает.
Выпускает меня из объятий, взъерошивает волосы.
— Не хотел же говорить, — качает головой, — Марин, твой бывший торчок, и уже давно. Подсел он, скорее всего, еще до вашей свадьбы. Он приторговывал, видимо, и сам не удержался. Бизнес был хорошим прикрытием для отмывания денег.
— Но… Но я за ним ничего подобного не замечала.
— Марин, люди годами живут с наркоманами и не замечают ничего, а учитывая, до какого состояния он тебя довел, не удивительно.
Я в ответ только ошарашенно киваю.
Наркотики. Наркоман.
Господи…
— Ты точно не причастен, за тобой не придет полиция?
Он смеется.
— Никто за мной не придет, Мариш. Я не отрицаю, что хотел его руками голыми придушить, но у меня ты и Сашка, так что пришлось пользоваться относительно законными методами.
— Относительно законными, — уточняю, но тут же передумываю, — нет, знаешь что, я не хочу ничего знать. К черту его.
— Иди ко мне.
Забираюсь к нему на колени, чувствуя огромную потребность в поцелуе и в самый ответственный момент ощущаю подкатившую к горлу тошноту.
— Ты чего?
Смотрю на него и понимаю, что еще несколько секунду и вывалю на Бурова содержимое своего желудка.
Наверное, никогда я с такой скоростью не бежала в уборную.
Залезаю внутрь и едва успеваю открыть крышку унитаза.
Все съеденное за сегодня неистово рвется наружу, живот скручивает сильнейшей судорогой.
— Марин… что с ней? — за спиной звучит обеспокоенный голос Сашки.
— Мариш, Саш, выйди пока, — командует Миша
Я продолжаю обниматься с унитазом. Тошнота волнами подкатывает.
Миша опускается рядом, садится на пол.
Я перевожу на него взгляд, давя еще один приступ тошноты.
— Переволновалась, видимо, — произношу, тяжело дыша.
— И с каких пор тебя рвет от волнения? — смотрит на меня как-то странно.
Я молчу, снова нависаю над унитазом.
— Мариш, ты только сейчас спокойно…
— Что? — едва ворочая языком.
— Когда у тебя в последний раз были месячные?
— Ч… чего? — не понимаю к чему он клонит.
— Того, месячные у тебя когда были в последний раз?
— Эээ… недавно.
— Да? А мне кажется, уже месяца два как их не было.
— Что? В смысле? — в голову приходит невероятная догадка. — Ты что… Ты думаешь, я беременная, что ли?
— Я почти в этом уверен.
— Чушь, это невозможно, ты же знаешь. Мы даже еще с врачами не консультировались по поводу моего бесплодия.
— Ну похоже уже и не нужно.
— Миша, это невозможно.
— Почему? Марин, мы с тобой полгода совокупляемся, как кролики, и за все время ни разу не предохранялись.
— Потому что незачем, — реагирую резче, чем стоило бы, — прости.
Он только давит в себе смешок.
— Я готов поспорить, что прав.
* * *
Это невозможно. Просто невозможно. Ошибка. Совершенно точно какая-то глупая ошибка.
Ну так не бывает просто.
— Ну почему не бывает, в жизни все бывает, — деловито заявляет пожилая врач-гинеколог, к которой по знакомству и великому стечению обстоятельств притащил меня Буров.
Он на уши всех поднял, пока не добился своего.
И вот я сижу в кабинете лучше в городе врача в этой области и ушам своим не верю.
Беременна.
А еще понимаю, что все произносила вслух.
Миша сидит рядом, лыбится довольно. А мне его стукнуть хочется.
— Это точно не ошибка?
— Да какая же тут ошибка, — улыбаясь, отвечает Валентина Григорьевна, водя зондом по моему животу.
Вон, даже на экране видно, если моему опыту не веришь.
Она поворачивает ко мне монитор и пальцами указывает туда, где я что-то должна рассмотреть.
— Видишь, вот, раз и два, — показывает на точки.
— Два? — ошалело округляю глаза.
— Ну да, два, — кивает.
— Как два? В смысле два?
— Что два? — взволнованно вмешивается Миша, явно испугавшись.
— Двойня у вас будет, папаша. Хорошо постарался, — она улыбается, а я закрываю лицо ладонями и начинаю рыдать.
— Мариш…
— Ну-ну, чего ты девочка, радоваться надо, а не слезы лить.
— Но это же невозможно, как? Мне же сказали… Мне говорили… — всхлипываю.
— Всякое в жизни бывает, мало ли, что сказали, да и какая уже разница, когда результат налицо, — Валентина Григорьевна подает мне салфетку.
Я благодарно киваю, вытираю живот и сажусь на кушетке.
Миша, словно пришибленный, видимо, только сейчас в полной мере осознав сказанное врачом, переводит взгляд с меня на монитор.
— Охренеть, — заключает, и тут же, опомнившись, добавляет: — простите.
В каком-то мороке я получаю дальнейшие рекомендации, только киваю болванчиком, держа в руке распечатанный черно-белый снимок.
И, кажется, даже когда мы выходим из женской консультации, не до конца верю в произошедшее.
Как?
Я ведь даже не проходила обследования. Отложила на лето, сославшись на загруженность, а на самом деле, боясь в который раз услышать неутешительный прогноз. Просто откладывала, как могла.
Миша, конечно, все понимал, а потому не настаивал. Дал мне время.
Просто не забывал твердить, что все у нас будет. Буквально впечатывал мне это в голову.
— Маришка.
Я вскрикиваю от неожиданности, когда одним резким движением этот медведь поднимает меня над землей. Смотрю на него сверху вниз и только теперь окончательно осознаю, что все это правда. Не сон. Не ошибка.
Двойня.
У нас будет двойня.
— Эй, ну что там у вас? — выбежав из машины, к нам подбегает Сашка. — Все хорошо?
— Все просто отлично, смотрю на своих мужчин, продолжая реветь, но уже от радости.
— А чего она плачет тогда? — тихо интересуется Сашка у дяди.
— От счастья, Сань, —
