– Его убили – вон, в груди четыре отверстия, – присмотрелся один из милиционеров.
– Да что ты говоришь? А мы-то и не заметили… – съязвил лейтенант. Володя вроде бы… припомнил его имя Степан. – Так, парни, не исключена вероятность, что ваши вымогатели могли раньше времени пожаловать в село.
– Вполне… – задумчиво протянул Степа. – Поста-то на дороге не было, а раньше там мужики дежурили. Да и на улицах непривычно пусто.
– Так что делать-то будем? – поинтересовался водитель милицейского уазика.
– Сначала перестраиваемся. «Коробочка» идет первой, вы двое в середине, «шишига» замыкающая. Всем держать уши востро. Скорее всего, придется повоевать. Все, по машинам!
Следующих зомбаков встретили на перекрестке с единственным на весь поселок светофором – их было человек двадцать… Или лучше говорить «штук», потому что мертвецы формально людьми уже не являлись. Там имелись и мужики, и бабы, и даже пацаненок лет десяти, одетый в ярко-синий спортивный костюм с бурыми разводами на уровне тощей груди. И все с пулевыми ранениями.
От светофора до отделения милиции было рукой подать – начался центр поселка. Вот там-то и разыгралось, судя по всему, основное кровавое действо.
Окна здания были побиты – остались только острые осколки, торчащие из старых деревянных рам. На стенах, облицованных цветной мозаикой, теперь уже битой, были явно видны отверстия от автоматных очередей, на земле и тротуарной дорожке, ведущей мимо отделения, кровь и трупы, лежащие навзничь, уже окончательно упокоенные, судя по раздробленным головам.
Среди лежащих на земле тел было много мужчин, что вступили в колхоз, рядом с ними валялись уже ненужные ружья среди россыпи использованных автоматных гильз.
– Черт! – непроизвольно вырвалось у Степана, когда он увидел бесцельно бредущего к упокоенному телу покачивающейся мертвой походкой лейтенанта милиции Воронина, который частенько заменял Фомина на посту дежурного.
Воронина не стали упокаивать, вспомнив слова вэвэшника про скрытность и внезапность. Хотя какая скрытность может быть у БТРа, тарахтящего движком на всю округу?
Еще час парни метались по поселку, пытаясь понять, что же здесь произошло, хотя не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы разобраться в этом. На поселок напали. Была перестрелка – об этом говорили трупы парней из ополчения. Селяне не смогли противостоять нападавшим – сказался тот факт, что большая часть вооруженных людей просто отсутствовала, как практически отсутствовало и автоматическое оружие. Но, судя по трупам, убивали не только вооруженных сопротивленцев, среди жертв имелись и обыкновенные мирные жители.
– Их же просто расстреляли… – прошептал Сергей, сжимая до белых костяшек цевье автомата и рискуя продавить твердое лакированное дерево. – Они же… фашисты! Сволочи! Суки! Там ведь старики были! Ты видел, Степа? Видел? И пацан… Суки! Вот они кто!
Степан молчал. Не потому, что у него было черствое сердце или стальные нервы… Просто не хотел, чтобы Серега распалился еще больше. А тот был на взводе. Степан уже подумывал, под каким предлогом забрать у пацана автомат.
Что случилось с Бебешко, Фоминым, Федотовым, Ивасюком, Марченко – было неизвестно, но их трупов парни не видели и среди зомбаков их не встретили. Оставалась надежда, что те еще живы.
– Прием! Вижу впереди чужую машину! – прокряхтела рация.
И правда, возле одного из дворов был припаркован один из тех самых внедорожников, что приезжали к отделению милиции еще вчера. Само авто беспечно бросили возле ворот, ни часового, ни охранника не наблюдалось. И это было на руку.
«Восьмидесятка» остановилась прямо напротив ворот, полностью перегородив выезд из них как стоявшему авто, так и любому другому, которое могло попытаться вырваться. Зато стрелку бронированной машины весь двор раскрывался как на ладони. В том числе и все входы-выходы из него.
Группа бойцов спецназа внутренних войск МВД Украины в черных форменных костюмах и с автоматами наперевес выскочила из нутра «коробочки», как только приоткрылись двустворчатые бортовые двери, располагавшиеся сразу за башней, верхняя крышка которой откинулась вперед, а нижняя – вниз, став подножкой для бойцов.
Семь бойцов из БТРа и трое из «шишиги» составляли внушительную ударную команду… Лейтенант-вэвэшник только показал ополченцам оставаться на месте и контролировать окружающее пространство, чтобы никто не мог застигнуть врасплох, и дал парням команду на штурм дома.
В Украине всегда шутили, что малая численность армейцев компенсируется утроенной численностью милиционеров, к коим и причислялись бойцы внутренних войск, являясь если не самым боеспособным подразделением на территории Нэзалэжной, то как минимум одним из самых.
Парни показали все, что умели.
Степану, который все же выбрался из-за руля, держа под присмотром свой сектор, было не очень хорошо видно, что же там происходило. Скорее все было слышно. Пес, как ни странно, не лаял, а это говорило лишь о том, что собаку пристрелили, чтобы не голосила, потому как собачка в этом дворе точно была – с того места, где стоял Рогов, хорошо просматривалась небольшая будка с железной миской с водой возле нее. Оставалось надеяться, что стрелявшие упокоили пса, иначе парни рисковали получить зомбособаку под самым носом, что являлось не самой лучшей перспективой…
То, что и животные обращаются, Степан узнал только здесь, в деревне. В городе было как-то не до того… Единственное, что он понял про собак, это то, что они чувствуют мертвечину и очень эмоционально на нее реагируют, предупреждая окружающих громким лаем. Именно так самого Степана еще в городе, на Приморском бульваре, спасла от нападения первого мертвяка дворняжка, которую потом мужчина приютил.
Не только собаки восставали, но и свиньи. Вчера утром в поселке произошел такой случай: мужики решили забить хрюшку несмотря на то, что не осень на дворе, когда, как правило, свинок и колют, и все пошло не так, как обычно… Обычно это делалось как? Точным ударом прямо в сердце опытный мужик колол свинку, давал крови стечь в подставленную емкость, ну а потом уже обжигали щетину и отскребали темную корку, после чего вынимали внутренности и делили тушу.
А тут все пошло наперекосяк. Вроде и оглушили животину, и нож точно в сердце всадили, но когда начали обжигать, обложив соломой, животина начала дергаться, а потом и вовсе поднялась на ноги, словно живой факел. Мужики, предварительно перекрестившись, начали было грешить на кольщика, что, мол, криворукий, не смог точно в сердце попасть, но тот клялся-божился, что все сделал в лучшем виде. А вот когда свинка с догорающей соломой на боку и обуглившимся брюхом неуверенным шагом, не издавая при этом всех необходимых для раненого зверя звуков, пошла на людей и попыталась их укусить, тут селяне поняли, что что-то не то… Особенно когда сам кольщик заметил помутневшие глаза хрюшки. Вот тогда до всех и дошло, что перед ними свинозомб или зомбосвин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
